Выбрать главу

В воздух поднялся даже изуродованный стол. Кожистые изумрудные крылья вознесли его к потолку, и оттуда он метко спикировал на голову монстра. Тварь поменьше непременно откинула бы копыта, но Берсеркер лишь присел, а затем ухватил алмазной твердости зубами заколдованный предмет меблировки. Трогательно посучив ножками, стол успокоился навсегда.

— Сдавайтесь! — кричал сверху Драу. — Берсеркера вашими простенькими мелодиями не одолеть! Его защищает всеобъемлющая вуаль невежества! Он несведущ в колдовстве, он не понимает чаропения, он не постиг даже азов чудотворства, и, следовательно, против него эти средства бессильны. Это просто гора мускулов с зубами и рогами. Только мой голос способен проникнуть сквозь толстую кость и добраться до сокрытого под нею умишка.

Выдры запели другую песню. Над полом заклубилась эфемерная шипучая дымка — очевидно, она стремилась закрыть твари обзор, но бульбык лишь чихал и раздраженно мотал башкой.

Банкан носился по комнате с быстротой, которой откровенно завидовала его сообразительность. Да, чаропение не помогало против этого абсолютного оружия Темных, о чем юноша сообщил друзьям.

— Должно помочь. — Ниина лихорадочно придумывала свежие стихи. — У Джон-Тома и Маджа всегда получалось, и у нас получится.

— Я не Джон-Том.

Банкан метнулся вправо. Бульбык тоже прыгал из стороны в сторону, предугадывая его уловки.

— Тогда изобрети че-нибудь такое, до чего твой папаня вовек бы не додумался, — воззвал к нему Сквилл. — А не то нам крышка, клянусь слюнями трубкозуба.

«Легко сказать, — устало подумал Банкан. — Трудно сделать». От изнеможения подкашивались ноги. Пальцы одеревенели, да и у выдр глотки не луженые. Ничто не брало беспощадного монстра. Одно движение кошмарных челюстей — и юноша превратится в кровавый фарш.

В голове забрезжили стихи, и он приободрился. Однажды это уже сработало. И хотя в чаропении повторяться рискованно, выбора нет. Да и что они теряют?

Ниина выслушала и, стараясь уследить одновременно за ним и за хищной горой мяса с зубами, проговорила:

— Бансик, ты уж прости меня за предубежденность, но разве сейчас подходящее время для детской болтовни? Нам нужна сила, нам нужна мощь, нам нужно…

— Нам нужно что-то принципиально иное, и в этом твой брат совершенно прав. Помнишь собачью песенку, ту, которой на болоте от гончих отбились? В ней точно есть сила, надо только спеть ее по-другому. — Он все пятился, а стена была совсем близка, и близок был монстр. Банкан уже представлял, как брыкается и корчится на его внушительных рогах. — Я начинаю, а вы со Сквиллом подхватываете. Внимательно слушайте и…

С ревом, от которого со свода посыпалась известка, бульбык опустил голову и атаковал.

— Врассыпную!

Банкан кинулся вправо. Рога врезались в каменную стену, зубы пронзили воздух там, где он стоял долю секунды назад. Для своих габаритов чудовище было чрезвычайно подвижным. Оно отпрянуло в сторону, чтобы отрезать Банкану путь. Бульбык уже понял, что его жертва в ловушке. На сей раз он даже не потрудился опустить рога.

Издалека донесся крик Виза. Птица уговаривала Снугенхатта подняться на ноги, но тот упорно не приходил в себя. Теперь все зависело от Банкана и выдр. И юноша дрожащим голосом затянул песенку, которую выучил в детстве, песенку, которая недавно так здорово помогла ему и его товарищам. Только… на этот раз слова звучали иначе. Даже ему они казались слезливо-приторными.

Расчет строился на том, что Сквилл с Нииной соображают так же быстро, как бегают. Близнецы уже пели эту песню, и теперь им будет легко переделать простенький текст.

Равнодушный к музыке, бульбык смотрел то на человека, то на выдр и решал, с кем покончить в первую очередь.

Банкан, слушая близнецов, был вынужден признать: им удавалось вкладывать в пение истинные чувства. На этот раз песенка была полна пафоса и сожаления, печали и боли. Он заиграл медленнее, они запели спокойнее, и вместе им удалось создать ауру неизбывной тоски, и тоска эта вскоре заполнила все помещение.

В крипте не появились светящиеся облака, но дуара пульсировала густой темной синью, и та великолепно подчеркивала музыку, которую Банкан искусно извлекал из двух наборов струн.

До чего же она, до чего же она, До чего же она, эта крошка в окошке, печальна! Ей, невинной, рога и копыта достались случайно, И теперь угасает она совершенно одна. Кто ей косточку бросит, кто скажет: «К ноге!» или «Стойку!»? Кто подсядет к бедняжке за столик, предложит вина? Кто захочет хотя бы вульгарно втащить ее в койку, Если взвизгнет при виде ее даже сам сатана? До чего, до чего, до чего же несчастна она!