Теперь от той эпохи остались лишь воспоминания.
Давно уже ни один настоящий мастер не выходил на сцену Mes Amis. О прошлом напоминали только пожелтевшие афиши на стенах. Воздух больше не пах беспечной элегантностью послевоенных лет — он стал затхлым. Стулья износились, бархатный занавес запылился. Пол скрипел, балки потрескивали. Иногда здесь становилось даже немного не по себе.
И всё же — как бы гротескно ни скалились на афишах клоунские физиономии, как бы грозно ни смотрели со стен давно умершие маги и гипнотизёры, — создавалось впечатление, будто духи забытых артистов по-прежнему обитают в этих стенах. И наблюдают.
— Вы думаете, сегодняшний вечер был плохим? — сказала Мадам, хитро прищурившись. — Тогда я расскажу вам историю про действительно ужасный вечер.
Мадам была владелицей Mes Amis. Старая толстая тётка — по её собственному определению. Она терпеть не могла слов вроде «травести», «имитатор дам» или «экзотическая птица», которыми когда-то любили украшать афиши. Нет уж. Старая. Толстая. Тётка. Именно так она себя и называла.
— Тогда я была ещё молодой, хотя вам, наверное, трудно это представить, — сказала она.
На ней было пышное сценическое платье. Толстый слой грима надёжно скрывал мужские черты лица.
Артисты улыбнулись.
В тот вечер состоялась премьера новой программы. Как обычно, зал оказался заполнен едва ли наполовину. Mes Amis никогда не был магнитом для публики. При довольно высоких ценах на билеты и напитки представление едва тянуло на второй сорт. Включая и саму Мадам, которая вела программу как конферансье.
Над всем вечером витала лёгкая неловкость. Аплодисменты звучали вяло.
Теперь занавес опустился, зрители разошлись, и артисты сидели с Мадам в фойе. На столе стояла бутылка вина. История обещала быть лучше спектакля.
— Скажу вам одно: тот вечер я не забуду никогда. Тогда у меня было совсем мало опыта. Но номер я придумала замечательный. У одного моего знакомого был двор с курами. И ещё — скунс. Я решила сыграть деревенскую девушку, которая кормит кур. А в финале освобождает заколдованного принца — то есть скунса.
Коллеги уже улыбались. Конец истории угадывался заранее.
— Только я не подумала, что животные не привыкли к аплодисментам. Когда я за кулисами открыла корзину, куры сразу разлетелись — и прямиком на сцену. А там как раз выступала наша очаровательная конторсионистка со своим номером «женщина-змея». Представляете картину?
— Вы ведь не побежали за ними? — спросила Дафна, исполнительница на терменвоксе.
Дафна была самой старшей в труппе. Терменвокс — странный электронный инструмент, изобретённый русским физиком, — стал делом всей её жизни. Играть на нём непросто: музыкант даже не касается инструмента. Он управляет звуком движениями рук в воздухе, меняя высоту и громкость. В руках мастера получается музыка — призрачная и прекрасная.
Дафна владела этим искусством. Но карьеры так и не сделала.
Зато держалась так, будто выступала на лучших сценах мира. Она была холодно-вежлива и обращалась к коллегам на «вы», что среди артистов считалось редкостью. Дафна вела себя как настоящая дива — и благодаря врождённому достоинству это выглядело скорее благородно, чем печально.
— Конечно, побежала! — сказала Мадам. — В своём наряде выскочила на сцену и давай ловить кур. Публика покатывалась со смеху. Они решили, что так и задумано. Наш инспициент тоже не растерялся — вынес корзину со скунсом. Я подумала: если его выпустить, можно хоть концовку спасти. Конторсионистка уже кипела от злости, но продолжала номер с каменным лицом. А вокруг неё — куры! Но знаете, кто единственный не хотел выходить на сцену? Этот проклятый скунс! Он вцепился когтями в корзину. Пришлось встать на колени и тянуть его изо всех сил. А куры тем временем летали по сцене.
Мадам сделала глоток вина.
— Но самое интересное произошло потом.
Она выдержала паузу.
— В ту секунду, когда я наконец вытащила скунса, у меня на заднице разошлось платье. И именно этой частью тела я была обращена к залу.
Мадам откинулась на спинку стула.
— И после этого вы считаете сегодняшний вечер плохим?
Все рассмеялись. Хотя многие подозревали, что со временем Мадам слегка приукрасила подробности.
В труппе у неё было всего четыре артиста. Доходы варьете давно оставляли желать лучшего, поэтому и гонорары были скромными.
— У меня тоже однажды был такой вечер, — сказал Фредо, метатель ножей.