Рабочий стол пришлось очистить полностью. Папки, бумаги, компьютер, телефон — всё оказалось на полу в углу, под батареей. Техника была аккуратно прикрыта полотенцами: предстояло занятие грязное.
Теперь Керн остался один.
Один со своими мыслями.
И пытался — насколько это вообще возможно — приблизиться к Висо̀чнику.
Ты научился. В следующий раз ударил слабее. Ты действуешь не в бешенстве. Всё у тебя рассчитано.
Керн резко ударил кулаком по столу.
Куски арбуза подпрыгнули. Несколько косточек испачкали рубашку.
Он рассердился — на себя. Опять угодил в привычные схемы мышления. В те самые, против которых пытался бороться.
Керн встал, подошёл к раковине у двери и стёр с рукава липкие брызги.
— Вот именно такую ерунду мы и повторяем на совещаниях, — сказал он своему отражению в маленьком зеркале. — Всё понятно, всё логично. Только это ничего не объясняет. Мне нужно другое: почему ты можешь бить так точно и так хладнокровно.
Он вернулся к столу.
Сдвинул в сторону разбитые куски арбуза и поставил новый. Толстым фломастером отметил место, где у человеческого черепа находился бы висок.
Молоток снова оказался в руке.
Керн замахнулся.
И остановился.
Это только мой второй удар. Твой первый убил женщину. Второй — нет. И это не было случайностью.
Теперь он ударил.
Несмотря на попытку смягчить движение в последний момент, молоток вошёл в мякоть слишком глубоко. Кожура лопнула с сухим треском, и арбуз раскололся пополам.
Такой удар человек бы не пережил.
Чёрт. Это трудно. Почему у тебя выходит так легко?
Керн закатал рукава и принялся повторять опыт.
Снова.
И снова.
Пока на столе не осталось ни одного целого арбуза.
Картина получилась удручающая. Липкая мякоть, косточки, брызги — столешница и пол были испачканы так, будто здесь работал не следователь, а неумелый повар.
И почти ни разу Керну не удалось ударить так, чтобы жертва могла выжить.
Я даже не всегда попадаю в висок. А ты попадаешь. Жертва должна стоять спокойно. Но ты её не оглушаешь. Она смотрит на тебя.
Почему она стоит, когда ты поднимаешь молоток?
Керн тяжело опустился в кресло.
Он закрыл глаза и позволил мыслям вернуться к рассказам Евы Фукс. Материалы дела были страшны.
Три года назад одну из первых четырёх жертв — женщину, умершую от травмы головы, — нашли в мусорном контейнере за передвижным цирком в Саарбрюккене. У неё была отрублена рука.
Следователи решили, что убийца просто выбросил тело, как ненужный мусор. Руку же, вероятно, забрал как трофей — или отрезал, опасаясь следов ДНК.
Но вскоре произошло открытие, от которого даже бывалые полицейские побледнели.
Части руки нашли в клетке цирковых тигров.
Один из зверей попробовал добычу — но, к счастью, не доел.
Только руку. Всё тело в клетку ты бы не засунул.
Другой жертве Висо̀чник вбил в спину ржавые гвозди.
Один.
За другим.
Даже после того, как женщина уже умерла от внутреннего кровотечения.
Судебные медики установили: убийца не торопился.
Он действовал долго.
Тебе это нравилось? Ты пытался вдавливать гвозди пальцем? Или всё-таки пользовался молотком?
Как ни странно, жестокость преступлений сочеталась с очевидной тщательностью подготовки.
Керн, разумеется, проверил мысль о том, что способы убийства могут образовывать некую систему — последовательность, которую можно разгадать, сопоставляя преступления.
Но коллеги из других земельных управлений уже пытались идти этим путём.
Безуспешно.
Керн поднялся и посмотрел на фотографии.
Семнадцать женщин.
Он развесил снимки на стене кабинета.
Внезапно ему вспомнился коллаж из школьного урока рисования. Издалека на нём было видно лицо смеющейся женщины. Но стоило подойти ближе — и выяснялось, что лицо собрано из множества маленьких фотографий. На каждой — другой человек.
Никак не связанный с этим лицом.
Все смотрят на твою картину издалека.
На все семнадцать жертв сразу.
А если подойти ближе?
Я вижу семнадцать отдельных картин.
Семнадцать женщин, не связанных друг с другом.
Керн отвернулся от стены и снова закатал рукава.
Он приготовил второй опыт.
Завхоз LKA раздобыл для него доску — примерно шириной с женский таз. Керн закрепил её в верстаке и теперь распиливал так же, как височный убийца распилил свою жертву.