А Йорик тем временем мало-помалу подводил разговор все ближе и ближе к теме политики.
— Выпьем за наших вольмарских братьев! — предложил тост широкоплечий капрал и поднял кружку.
— Ага, и за наших вольмарских сестер, — подхватил рядовой.
Капрал пожал плечами:
— Считай их сестрами, ежели тебе так охота. Что до меня, то я предпочитаю более близкие отношения.
Его шутка была встречена общим дружным хохотом, только пожилой сержант пробурчал:
— Отношения, не отношения… Понимал бы чего! Насчет случайных связей у этих вольмарцев ой как строго! Соблазнителей пристреливают на месте.
Йорик воспользовался моментом и предложил свой тост:
— Выпьем за женщин. Да не откажутся они от тех, кто их достоин!
Кто-то хихикнул, но тут же умолк. Наступила гробовая тишина. Солдаты молча переглянулись.
— Да ты, видать, не знаешь тут ни хрена? — хмуро проговорил сержант.
Йорик сдвинул брови, пожал плечами:
— Я тут недавно. Ну распсихуются вольмарцы маленько — и что с того?
— Что с того? Он спрашивает — что с того! — проворчал один из рядовых постарше. — Не было тебя здесь, приятель, когда мы взаправду воевали, вот что я тебе скажу. Не видал ты, как эти паршивцы шли против нас со своими треклятыми копьями и выпускали нашим ребятам кишки!
— Во-во, и руку тебе не отрубали, — проворчал безрукий ветеран.
— Вот именно, — кивнул седоватый сержант. — А еще ты не слыхал, как они дико вопят — так вопят, что уши закладывает. И не доводилось тебе уйти в бой с сотней ребят, а возвращаться за Стену с десятком. Возвращаться! Позорно драпать, а кругом копья да стрелы свистят!
— Так что не надо их недооценивать, — буркнул капрал. — Дерутся они как звери.
— Да уж, и не трусы они, это точно, — пробасил другой. — А стрелами и копьями вольмарцы людей убивают так же верно, как можно прикончить лучом бластера, парень. И не увернешься от них, когда они налетают тучей.
— Какие у нас были потери? — рассеянно проговорил седой сержант и уставился в свою пивную кружку. — По десятку в день? По шестьдесят человек в неделю? Или по сотне?
— Вот так и тянулось — год за годом, год за годом! — воскликнул другой сержант, которому на вид было под сорок, и брякнул кружкой по стойке. — И мы не желаем, чтобы это жуткое время вернулось. Ни за что на свете, не желаем! Ни за какие деньги!
Род в ужасе узнал в нем Талера.
— Ну… — задумчиво протянул седой сержант, — даже я бы не стал такого заявлять. Я бы, пожалуй, от кое-каких бабок не отказался бы.
— Да и я бы тоже, — признался сорокалетний. — Но чтобы вся эта жуть не повторилась, не грех кое-что и приплатить. — Он огляделся по сторонам. — Что такое какие-то две жизни в сравнении с теми тысячами, которые отнимет война? А? Я вас спрашиваю: что такое какие-то две жизни?
В зале стало тихо. Наконец голос подал седой ветеран.
— Верно-то оно верно, — протянул он. — Да только отвертятся они на суде, как пить дать.
— Ну, это только ежели они невиновны, — поспешил вставить Йорик. — Я, само собой, Шаклара, в отличие от вас, знаю недавно, но надеюсь на его справедливость.
— Виновны они, не виновны, кому какое дело? — прорычал Талер и развернулся к Йорику. — Если их отпустят, вольмарцы взбесятся и тут же ополчатся против нас. И уж на этот раз у каждого из них в руке будет бластер, а не копье!
По бару пробежал взволнованный ропот. Большинство вояк поежились. Стало тихо.
А потом кто-то заявил:
— Убить их надо, вот что.
И снова наступила сдавленная пауза.
— Точно, — нарушил тишину еще кто-то.
— Верно, прикончить их — и дело с концом!
— Что такое какие-то двое замухрышек, когда будут спасены тысячи!
— Да! Отдадим вольмарцам поутру их трупы, и они уберутся прочь!
Седой сержант нахмурился и покачал головой:
— Но когда Шаклар узнает…
— Не станет он шуметь, — злорадно осклабился Талер. — Что такое мертвецы в сравнении с живыми? Ну побледнеет наш Шаклар, но сказать — не-a, ничего не скажет.
— Но они же ни в чем не виноваты! — горячо возразил Йорик.
— И те, кто во время войны погибнет, тоже не виноваты ни в чем! — гаркнул Талер. — И сравни-ка сам, малый: два невиновных или тысяча? Смекаешь?