Род почувствовал, как хлынул по жилам адреналин.
По лестнице спускалась Чорной. Ее щеки заливал яркий румянец.
Гвен улыбнулась:
— Тебя как будто щеткой отскребли.
— Само собой, — буркнула Чорной. — А чем же еще?
— У-у-у! — расстроенно протянул Йорик. — А тебе так шел этот цвет!
Род расслабился. Концентрация адреналина пошла на убыль.
— Ага, — кивнул он, — он сочетался с вашей истинной сущностью.
— Ой, заткнулись бы вы! — сверкнув глазами, рявкнула Чорной.
Род на миг опешил и вытаращил глаза:
— Да что такое, не пойму? Вам не понравилась роль вольмарки?
— А вы как думаете? — фыркнула Чорной. — Не так-то просто быть женщиной из племени «оранжевых».
Йорик ногой подвинул к Чорной пустой ящик.
— Садись. Расскажи нам, что происходит под открытым небом, на воле.
— Не обращай внимания на их издевки, — посоветовала девушке Гвен. — На самом деле они безмерно радуются, видя тебя целой и невредимой.
— Ну, значит, они очень умело скрывают свою радость, — проворчала Чорной.
— Благодарю, — церемонно склонил голову Род. — А теперь расскажите нам, что случилось.
Чорной фыркнула и села на ящик:
— Ничего. Ровным счетом ничего.
Остальные несколько мгновений молча смотрели на нее.
Наконец Род вздохнул и прижался спиной к стене:
— Наверное, нам и не стоило ожидать чего-то другого. Но ведь кто-то должен был явиться на Место Приветствия Солнца!
— Да явился он, явился. Гвун и явился, кто же еще?
— Но сразу заподозрил неладное, да? — Род стукнул себя кулаком по лбу. — Конечно! Что же это я! Он ведь знает в лицо каждого члена своего племени! И почему только я не…
— Не переживайте. Я это предусмотрела, — спокойно проговорила Чорной. Уголки ее губ опустились вниз. — Он — вождь племени «лиловых», потому я и выкрасилась оранжевой краской. И разыграла я все, как по нотам. Он явился в предрассветных сумерках — только-только начало розоветь небо на востоке, а я в это время стояла на коленях и горько плакала. — Она уставилась в одну точку, медленно, с улыбкой кивнула. — Да, это у меня здорово получилось. Ну, пришел он и несколько минут стоял, ничего не говорил, ничего не делал. Я сделала вид, что не замечаю его. Тогда он наклонился и положил руку мне на плечо. — Она поежилась. — Вернее говоря, схватил меня за плечо, и надо сказать — крепко. Просто-таки стальные пальцы у него!
— Надеюсь, он не причинил тебе боли? — заботливо осведомилась Гвен.
Чорной покачал головой:
— Не думаю, что он этого хотел. Наверное, с его точки зрения, он так проявил сочувствие ко мне. «Женщина, — сказал он, — почему ты плачешь?»
— Минуточку! — прервал ее Йорик и поднял указательный палец. — Он даже не спросил, как тебя зовут?
Чорной покачала головой:
— Это для него не имело значения. Я была из другого племени — вот и все, что ему нужно было знать. И чужих владений я не нарушила, потому что пришла на священную землю, открытую для всех. И я ответила ему, что плачу о том человеке, которого убили вчера утром. А Гвун сказал: «Но ведь он — не из твоего племени».
— Так и сказал? — нахмурившись, переспросил Род и медленно запрокинул голову. — А это означает, что в то время, как Гвун нашел труп, на том еще сохранилась краска.
— А уж это, в свою очередь, означает, что затем Гвун смыл с несчастного краску, — свирепо сдвинув брови, добавил Йорик.
— Точно. Для того, чтобы никто не узнал, из какого племени жертва, — подхватил Род и нахмурился. — Но зачем это ему понадобилось?
Но Чорной покачала склоненной головой и помахала руками, выставив их ладонями вперед:
— Нет! Хватит! Помолчите! Вы оба упускаете главное!
— То есть? — насторожился Род.
— То, что Гвун старается объединить все племена, а мертвый вольмарец для этого — чуть ли не идеальное средство. Но для этого намного лучше, чтобы никто не мог определить, из какого он племени.
Пару мгновений все молчали. Наконец Род медленно кивнул:
— Да… Это вероятно.
— Это более чем вероятно, — фыркнула Чорной.
— И все же он сказал тебе, что ты не из одного племени с погибшим? — уточнила Гвен.
Чорной кивнула:
— Ну да. Так почему, спрашивается, я плачу? Мне нужно было соображать с бешеной скоростью, сами понимаете! И я сообразила. Я сказала ему, что плачу обо всех вольмарцах сразу, что я плакала бы о любом, кто пал бы от рук подлых колонистов! — Она сдвинула брови. — Потом я ждала, что он велит мне подняться, но он молчал.