– Это в том числе.
– Нет, все они – люди состоятельные, связей с преступностью не имеющие. По крайней мере, по нашим данным, – поторопился добавить он, заметив, как сверкнули глаза Амалии.
Они подошли к дому на Анжуйской улице. Инспектор сознавал, что ему пора прощаться, но отчего-то ему не хотелось уходить.
– Вы скажете мне, если вам удастся его найти? – наконец спросил он.
– Полагаю, вы и сами догадаетесь, если я сумею вычислить Мэтра, – отозвалась его собеседница. – До свидания, Антуан. Была очень рада увидеть вас снова.
Она вошла в дом, не дав ему сказать заготовленную фразу о том, что во Франции не приветствуются убийства, и если с Мэтром что-то случится, он, Антуан, вынужден будет принять меры.
По тому, что Фредерик не вышел ее встречать, Амалия сразу же поняла, что он куда-то отлучился, и рассердилась.
«Надеюсь, у него хватит ума не попасться на глаза полицейским… – Она недовольно покачала головой. – Сколько раз я просила его не выходить… Неужели так было сложно послушаться?»
Она устроилась в небольшом кабинете рядом со своей спальней и достала конверт, который ей вручил Антуан. Внутри оказался лист, исписанный с одной стороны, и в нем было около десятка фамилий, снабженных краткими характеристиками.
«Эдмон Ашар, яхта «Марианна». Сын банкира, двадцать шесть лет.
Анри де Борнье, виконт. Яхта «Попутный ветер». Считает себя литератором, изредка пишет статьи, сорок два года.
Люсьен д’Эннери. Яхта «Красавица». Наследник нескольких состояний. Тридцать пять лет, не занимается ничем особенным.
Александр Леруа. Яхта «Метеор». Сын владельца крупной парижской газеты, девятнадцать лет.
Жозеф Монваль. Яхта «Удача». Зять миллионера, тридцать один год.
Пьер Ренар. Яхта «Лафонтен». Сделал состояние на бирже, тридцать восемь лет.
Констан Савуази. Яхта «Турмалин». Владелец нескольких крупных магазинов, шестьдесят девять лет.
Гастон де Вейран. Яхта «Женевьева». Завсегдатай светских раутов, из богатой семьи, двадцать три года».
Амалия внимательно прочитала список и, вспомнив слова Фредерика о том, что голос, который он слышал, принадлежал человеку средних лет, взяла карандаш и вычеркнула Ашара, Леруа и де Вейрана, как слишком молодых, а Савуази – как слишком старого. В результате у нее остался краткий список всего лишь из четырех фамилий.
«Кто же из них? Виконт де Борнье, считающий себя литератором? Богач Люсьен д’Эннери? Жозеф Монваль, давший своей яхте имя «Удача», или владелец яхты «Лафонтен» Пьер Ренар? И ведь нет никакой гарантии, что имя Мэтра здесь названо, потому что Антуан продолжает поиски… Наверное, Ренар тоже пробует перо в каком-нибудь жанре, раз назвал свою яхту именем баснописца…»
Лафонтен. Ренар.
Тут перед ней забрезжила догадка. Лафонтен, Лафонтен… Как зовут героев одной из самых его известных басен, русскую версию которых создал Иван Крылов? У Крылова это ворона и лисица, а у Лафонтена…
А у Лафонтена это maître Corbeau, то есть Мэтр Ворон, и maître Renard – Мэтр Лис. Лис, он же Ренар.
Как же все оказалось просто! Он Мэтр не потому, что адвокат или художник, а потому, что его фамилия совпадает с героем известной басни. Амалия рассмеялась и тряхнула головой. «Ну что ж, Пьер Ренар, теперь-то уж точно я сумею закрыть счет за Гамбург…» В это самое мгновение она поняла, что в комнате есть кто-то еще, и этот кто-то – вовсе не Фредерик, отлучившийся неведомо куда.
Амалия успела вытащить револьвер и выстрелить несколько раз, но врагов оказалось гораздо больше, и они набросились на нее со всех сторон. Ее схватили, вырвали оружие, потом крепко прижали к лицу пахнущий хлороформом платок – и мир перестал для нее существовать.
Глава 13
Лицом к лицу
– Где я, что со мной? Что случи…
Амалия попыталась подняться, но больно ударилась лбом обо что-то, охнула и откинулась назад. Сознание мало-помалу возвращалось к ней, и, ощутив резкий запах хлороформа, она нащупала повязку, покрывавшую ее лицо, и содрала ее.
Когда Амалия инстинктивным движением отбросила повязку подальше, та стукнулась обо что-то и упала баронессе на грудь. Баронесса Корф попыталась пошевелиться – и поняла, что не может этого сделать. Ее локти натыкались на какую-то деревянную (судя по звуку) преграду. Ворочаясь в разные стороны, молодая женщина поняла, что сесть не сумеет – здесь можно было только лежать. Разглядеть что-либо подробнее Амалия не могла – вокруг царила абсолютная, непроницаемая мгла.
«По крайней мере, руки у меня не связаны, и хлороформ больше не действует. Но где я?»