Острые когти больно впились в шею. Дыхание перехватило, и я непроизвольно вскинула руки, пытаясь скинуть чужие лапы. Но пальцы нащупали только пустоту. Это было так странно: ощущать давление, видеть гнойники и язвы, но не иметь возможности не то что скинуть инородный предмет, а просто нащупать его.
Я собиралась атаковать, лишить к чертям этой змеи посмертия, когда давление прекратилось.
Просто пропала, да так неожиданно, что я спиной ударилась о противоположную стену. И совершенно опустошенная опустилась на пол.
В этой ситуации я винила только себя. Отвлеклась, забыла насколько могут быть коварны зрители в театре*.
***
О смерти родителей я узнала последняя. Знали родственники, слуги, знакомые. И только я не понимала, почему это наш замок в последнее время настолько посещаем.
Причем, стоит заметить, только родственниками со стороны мамы. Папины предпочитали контакты не поддерживать.
Впрочем, мы не об этом.
Узнала я... Поздно. Слишком, слишком поздно! Знаете, когда? На самих похоронах.
Да и на них я бы не попала. Тетя Нарбена попыталась спровадить меня в загородный замок, но я, ведомая любопытством, прямо на ходу сбежала из кареты, в которую меня в срочном порядке запихнули. Я ведь упрямая и добралась обратно пешком, вырубила стражников, прошлась по непривычно пустым коридорам... Чтобы с ужасным грохотом распахнуть двери.
С одной стороны, я понимала, что они не умерли в общепринятом смысле. Отец - демон, он не может умереть, а мама - его жена. Потеряв тела, они просто перенеслись на отцовскую родину без права на возвращение...
Но разве от этого легче? Нет.
Эмоции в тот момент, когда я заметила два гроба посреди комнаты мне словами не описать.
Ведь они знали. Все, все до единого! И молчали. Слуги, родственники... Твари.
И если персоналу за предупреждение пригрозили розгами, то родню свою я возненавидела прочно.
Исключением стала только Луна, которая, стоило мне войти, повисла на мне всем своим весом. Ей было восемь, а это совершенно не тот возраст, когда можно самостоятельно расставлять приоритеты.
- Пойми, - сказал тогда дядя Калиш, - мы не могли рисковать. Вдруг, ты бы сорвала мероприятие?
Но разве мн
е были важны оправдания? Вовсе нет.
Это был мой первый масштабный срыв. Когда Тьма не убила ни одного, но каждому послужила уроком.
/\/\/\
«Коварны зрители в театре» - выражение означает, что те, кого не берешь в расчет, неожиданно могут внести свою лепту во что-либо.
Глава 15
– Агата... Родная, что случилось?
Луна нашла меня прямо так: сидящую на холодном полу, в окружении клубов Тьмы. Они мягко окутывали одну непутёвую Чародейку, словно пряча в одеяла. Не согревали, но пытались! Затмевали полосы света, что пробивались сквозь забитые досками окна. Теребили волосы, отвлекая от жутких мыслей, роящихся в голове, словно тысяча мошек.
Луна поставила на дощатый пол плетёную корзинку, а потом опустилась передо мной на колени, заглядывая в чёрные глаза. Тьма тут же признала ее, обступая подол светлого платья.
– Агата, вставай, пол холодный.
Она просила мягко, словно боясь задеть или обидеть. Так общаются с детьми и душевнобольными.
– Признавайся, кого ты ограбила? – хрипло спросила я, кивком головы указывая на корзину.
Взгляд Луны на секунду замер. Она явно ожидала этого вопроса, но подготовиться так и не смогла.
– А я... К травнице местной устроилась. Помогаю ей со сбором. Она старая-старая, сама уже не может.
Враньё. Наглое, но необходимое.
Ни одна травница не возьмёт ведьму на подработку. Тем более, когда ведьм этих убивают. Не тот статус, не тот характер.
Я порывисто подалась вперёд и обняла сестру. Крепко сжала тонкие плечи, молясь, чтобы та вдруг не исчезла, не рассыпалась пеплом.
***
– Красотка… – Луна цокнула языком, поправляя платье.
Невооружённым взглядом было видно, что оно велико. Это очень расстраивало.
– Ну извини! Я тебе не швейка, на глаз размер не узнаю, – огрызнулся Ведомир, стреляя в сторону сестры своими темными глазами.
Он плечом привалился к дверному проёму, скрестив руки на груди. Судя по виду парня, мы должны были плакать от счастья из-за одного только факта этакой великой помощи.
А мы, неблагодарные такие, ещё выпендривались.
Луна, пробормотав какое-то проклятие, оттянула ткань, которая тоже неприлично провисала в груди, и вздохнула ещё грустнее.