— Мне отобрать у него коробку и прогнать? Иль чего делать то?
Махнув на него рукой, фон Виттен велел позвать пацана с его коробкой.
— Отдавай свою коробку и вали отсюда! — рявкнул Янек.
Парень, похоже, рад был избавиться от своей ноши и даже не попросил ни кроны. Не жалея содержимого, с громким стуком опустил коробку на пол у ног Филиберта и едва не бегом ринулся к выходу.
Фон Виттен несколько ударов сердца рассматривал посылку, а после крикнул одному из разбойников, сидевших в соседней комнате.
— Ирьян, тупой ты тюлень, иди сюда!
Громкий смех и стук пивных кружек о стол моментально стихли, а после послышались тяжёлые шаги.
— Чего? — несмотря на внушающие габариты и суровый внешний вид, громила не решался зайти в комнату, лишь просунул в дверь свою мохнатую башку.
— Открывай коробку, — рявкнул Филиберт, отходя назад на несколько шагов.
«На всякий случай», — мелькнула мысль в его голове.
Ирьян растерянно поскреб макушку, явно не понимая, зачем для такого пустякового дела позвали именно его, но послушался и опустился перед коробкой на корточки и приоткрыл её.
— Что за… О, задница дьявола! — заорал Ирьян и, рухнув на спину, пополз назад.
— Что там? — рявкнул фон Виттен.
Ирьян затряс головой, словно увидел призрака покойной бабки, и вместо ответа громко блеванул, наглядно демонстрируя небогатое разнообразие содержимого желудка.
Янек медленно приблизился к коробке, заглядывая внутрь и тут же отшатнувшись.
— Это… В общем, там, — он с трудом сглотнул, — головы.
Филиберт медленно подошёл, не сводя с треклятой коробки взгляда. Внутри действительно были две головы. Не просто отрезанные, их словно кромсали каким-то тупым предметом, пока они не отпали. На месте глаз зияли пустые глазницы, а сверху лежали языки, вырванные с корнем.
Филиберт узнал жертв. Он сам же заказал их.
— Марлен и Максим Маркин, — тихо прошептал он, едва шевеля побелевшими губами.
— Кто вообще их так? — с плохо скрываемым потрясением спросил Янек.
Фон Виттен отошёл от коробки к столу, где налил себе ещё спирта, залпом осушил стакан, а после, недолго думая, принялся копаться в шкафу. Вытащив небольшой мешочек, он высыпал немного белого порошка в ладонь. Быстро втянув фисштех, он тяжело осел на стул, удачно оказавшийся позади.
— Я заказал Марлен, — тихо произнес Филиберт.
Так тихо, что его никто не услышал.
— Тут у нее во рту что-то есть, — с сомнением протянул Янек, наклоняясь поближе.
— Второй язык? — не удержался от колкости фон Виттен.
Янек его не слушал, вытащив кинжал из отворота сапога, он осторожно приоткрыл рот у головы и потянул за край бумаги, вытаскивая скомканную записку.
— Что там? — спросил фон Виттен, не спеша забирать находку себе.
— Записка, — пробежавшись по содержимому, ответил Янек. — Адресована тебе.
Разбойник потянул ее Филиберту, который с отвращением взял ее двумя пальцами.
«Месть свершилась. Мы неплохо развлеклись этой ночью. Будь у нас свидетели, они бы никогда не забыли её.
Позволь заверить: они кричали громко и им было больно. Очень и очень больно. Я бы поделилась подробностями, но, боюсь, что рот твоей бывшей возлюбленной не столь большой, чтобы вместить такое письмо.
Поэтому буду краткой.
Пусть эти головы будут напоминанием, что не стоит со мной играть в игры, Филиберт. Я всегда из них выхожу победительницей. Если ты ещё когда-нибудь окажешься на пороге моего дома, или же другим способом напомнишь о себе, или решишь отправлять мне жизнь, то будь уверен, уже в следующий раз твоя голова будет в такой же коробке. Помни, что от меня нет спасенья: ни закрытых дверей, ни высоких заборов, ни широких спин людей, за которыми можно спрятаться.
Я найду тебя, где бы ты ни был.
P.S. Тела выглядят ещё хуже»
Подписи не было, лишь печать внизу страницы — змея, обвившая корону.
Филиберт шумно сглотнул, открыл было рот, но слов из него не вырвалось. С глухим звуком он уронил голову на шершавую поверхность стола и замер.
— Вот и сколько раз ему говорить: не употреблять так много фисштеха за один раз?
Глава 15. Княжеское предложение
Туссент, 1261 год.
С момента, как фон Виттен получил посылку, прошло несколько недель. В тот же день, как ее доставили, к порогу моего дома, скрытый от чужих глаз густыми сумеречными тенями, пришел один из его людей.
— Не гневайся, госпожа! — едва ступила я за порог, произнес он. — Я плату принес.
Несмотря на мою вольность, фон Виттен оказался человеком слова и все же заплатил за работу, чего я, признаться, не ожидала.