Нагрев воду, я с удовольствием позволила себе расслабиться и незаметно для себя уснула.
***
Буквально несколько недель хватило, чтобы выявить основных зачинщиков творящихся беспорядков. Снова тот же мотив — желание свергнуть княгиню из-за Раймунда. Едва первых настигла расплата, как ещё несколько фрейлин и служанок Анны Генриетты бежали из замка, а потом и Раймунд покинул его, очень вовремя отправившись в Цинтру.
— Ты уверена? — спросила Анариетта, когда вечером я отчитывалась о проделанной работе.
— Абсолютно. Он знал о последнем покушении. Раймунд сам дал ей тот яд. Его воодушевила Эннаген.
Княгиня выглядела уязвленной и злой.
— А сбежавшие фрейлины и служанки?
— Трудно сказать, полагаю, они были его любовницами, — меряя комнату шагами, произнесла я. — Раймунд вообще перетрахал больше половины женщин во дворце…
Бокал в руках княгини лопнул, осыпав ее осколками. Подавив тяжёлый вздох, я опустилась перед ней на колени, отобрав остатки бокала и посмотрев на израненные руки на предмет оставшихся осколков.
— Вот ублюдок!
Анариетта мягко отстранилась и принялась с беспокойством мерить комнату шагами, периодически обливая супруга порцией брани, которую, признаться, я не ожидала услышать из уст княгини.
Заговора, как такового против Анны Генриетты не было, в княжестве она снискала любовь и уважение подданных, но были завистники. И самым главным из них был Раймунд. Мотивы до конца были неясны, но ответ на этот вопрос будет, едва он вернётся из Цинтры.
— Ты же понимаешь, что моё слово против его слова — ничто. Многие придворные растеряли те крохи доверия ко мне, что я успела заслужить с момента нашего знакомства. Более того, я чувствую, как они враждебны и насторожены. Распускают дурные слухи: будто тебя околдовала и диктую свою волю…
Княгиня лишь отмахнулась.
— Главное, что я тебе верю. Но с Раймундом нужно что-то делать…
— Как и со сбежавшими… Но для этого мне нужно покинуть замок.
Эти недели, что я провела в замке, Анариетта старалась держать меня подле себя почти круглые сутки. Фактически, большую часть времени мы проводили вместе. Она наблюдала за моей работой, я помогала ей советами, а иногда — подолгу слушала ее рассказы о чаяниях и страхах. Даже прилюдно княгиня оборачивалась ко мне, чтобы понять, говорят ли ей правду, имеют ли какие-нибудь злые или тайные умыслы. Все люди были передо мной словно открытые книги, поэтому мне было нетрудно давать незаметные для иных подсказки.
Но сейчас, когда встал вопрос о моем отсутствии, княгиню стала терзать тревога.
— Большую часть виновных ты покарала. Думаю, за одну-две недели вряд ли к кому-то вернётся смиренность и кто-то попробует снова тебя убить, — видя ее терзания, произнесла я. — Все будет в порядке, я уверена.
Мои слова, казалось бы, немного успокоили ее, и я планировала покинуть дворец с сумерками. Несколько дней решили создать видимость, что я не покидаю покоев из-за плохого самочувствия, поэтому предстояло отправиться в путь тайно.
***
Венера отсутствовала уже почти месяц, заставляя Анариетту тревожиться, пока не пришло короткое письмо.
«Немного задержусь. Одна из твоих девочек оказалась слишком прыткой и смышлёной. Успела сбежать на Скеллиге.ВС»
Но ее отсутствие затянулось, а Анна Генриетта заскучала. Дни в ожидании новостей тянулись долго, тревога, что Раймунд вернётся с Цинтры раньше, чем Венера со Скеллиге, нарастала с каждым днём. Но никто из них не торопился ко двору. Но судьба привела в княжество других гостей, которые смогли заинтересовать Анну Генриетту, скрасив ее мрачное ожидание.
Ужин едва начался, во дворе градус настроения значительно поднялся. Люди были рады первому и скорому наступлению весны.С подачей десерта в трапезный зал вошёл герольд, объявляя о прибывшем госте.
— Юлиан Альфред Панкрац виконт де Леттенхоф, — разнёсся громкий голос герольда. — Бард, более известный как Лютик.
Анне Генриетте это имя было незнакомо, в отличие от женской половины присутствующих, которые встретили музыканта воодушевленным шепотом, кокетливыми улыбками и смехом. И едва он вошёл, княгине стала понятна такая реакция.
В зал вошёл высокий мужчина, с волосами до плеч, в блестящем кафтане насыщенного цвета красного вина, с рукавами-пуфами и кружевными манжетами. На голове была модная шляпа с пером птицы, а на лице широкая улыбка, присущая ловеласам и самоуверенным франтам. Все пальцы были в перстнях, а в руках он держал лютню.
— Ваше сиятельство! — приятным голосом начал бард, обращаясь к княгине. — Я слышал о вашей красоте, не все разговоры о ней меркнут в сравнении с тем, что предстало сейчас моим глазам.