— Межпространственные прыжки разрешены только магам Верховного Совета и стражам королевских семей, — осведомил меня он, уверенно продвигаясь вперёд, словно и не по воде шагал вовсе. — Ни к тем ни к другим я не отношусь. А значит, по закону, должен буду предстать перед судом.
Мои глаза округлились, и я в растерянности посмотрела на него. Такое признание стало для меня настоящей внезапностью. Но поражало больше то, что он так открыто об этом сообщил. Неужели настолько был уверен, что не сдам? После его-то выходки. С подобным тузом в рукаве я запросто могла взамен молчания потребовать вернуть меня домой и больше никогда не приближаться к нему.
— Не боишься, что я воспользуюсь этим? — удивилась я.
— А ты воспользуешься? — Шейн украдкой глянул на меня. Лукавая улыбка, коснувшаяся его губ, подсказывала, что у него уже есть ответ на собственный вопрос.
— Зачем ты вообще прыгнул, если у вас всё так строго с этим? — спросила я, отводя взгляд в сторону и отставая на шаг. Разумеется, шантажировать и угрожать я никому не собиралась. Однако ему не обязательно знать об этом, пусть понервничает в воспитательных целях.
— Ты не оставила мне выбора. — Я не видела лица мужчины, но в его голосе отчётливо слышалась улыбка.
— Мне кажется, это ты не оставил мне выбора, — иронично заметила я, как вдруг что-то острое воткнулось мне в ступню. Кажется, наступила на камень или ракушку. Я тихонько зашипела от боли и с толикой раздражения продолжила: — У нас, знаешь ли, за похищение тоже судят.
Послышался негромкий, но отчётливый смешок.
— Нет, ему ещё и смешно, — проворчала я, насупив брови.
Вот же какой! Ни стыда, ни совести. Мог бы проявить хоть крупинку раскаяния.
Незримый мост, только начинающий выстраиваться между нами, посыпался как песочный дом. Я не любила первой вступать в конфликты, но у этого парня определённо имелся талант выводить меня из себя. Мало того, что он позволяет себе распоряжаться моей жизнью, так это его ещё и забавляет.
— Следовало оставить меня дома, как я и просила. Тогда никаких запрещённых телепортаций совершать не пришлось бы, — пробурчала я. Захотелось даже пригрозить моему похитителю в спину кулаком, или, хотя бы, показать язык. — А знаешь что? Плевать. Я поступлю в вашу шарашку, завалю экзамены, и вот когда меня отчислят, посмотрим, кто будет смеяться последним.
Шейн некоторое время безмолвно шагал вперёд, я семенила следом и грозно пыхтела, посчитав, что тот решил оставить мою реплику без ответа. Однако вскоре тот тихо спросил:
— Так ты правда ничего не знаешь о смешанной академии?
— Не знаю что? — тут же насторожилась я.
— Как бы тебе помягче сказать, — колдун задумчиво потёр затылок. — Скажем так: там не принято заваливать экзамены, тем более уж доводить всё до отчисления.
Я хотела усмехнуться и сказать, что готова ломать стереотипы, но Шейн будто почувствовал мой настрой и опередил:
— Дело в том, что академия дорожит секретами, которыми делится с адептами. Ректорат обязали следить за тем, чтобы полученные знания не применялись против самого королевства. Именно поэтому владеть тайнами имеют право только выпускники академии, заключающие госконтракт. Студенты с магическим даром, которые попадают под отчисление, проходят процедуру чистки. Из их памяти извлекают все выученные заклинания и другие опасные, по мнению комитета, сведения. Но ментальная магия — всегда тонкий и хрупкий процесс. Невозможно гарантировать успешный исход. Случается и так, что студенты теряют память полностью или и вовсе утрачивают связь с реальностью. Комитет, конечно же, уверяет, что процедура безопасна, но на практике — результат всегда непредсказуем.
Повисла тяжёлая тишина.
Сказать, что я была в шоке, — ничего не сказать. Я встала как вкопанная и часто заморгала. Перед глазами всё поплыло. Осознание услышанного приходило медленно и сокрушительно. Получается, мне оставалось либо прилежно учиться и жить там, где совсем не хочется, либо заработать амнезию, или того хуже, тронуться умом.
Прекрасно.
— Отец знал об этом? — Мой голос прозвучал так тихо и хрипло, что я не сразу его узнала. — Виктор знал об этом, когда отправлял меня в академию? — повторила я уже громче. — Знал, что лишает выбора?
Шейн, похоже, только теперь заметил, что я больше не иду за ним, а стою на месте, и тоже остановился. Он смотрел на меня, поджав губы. Смотрел и молчал.
— Да, знал, — наконец произнёс парень.
Показалось, будто мне влепили звонкую оглушительную пощёчину. Как отец мог так поступить со мной?