— Это правда? — с нечитаемым выражением на лице спросил мальфар.
— Зависит, о чём пойдёт речь, — непринуждённо пожала плечами я, хотя, признаться, под неотрывным взглядом парня расслабиться не получалось.
— На вас напал перевёртыш? — не стал ходить вокруг до около протеже моего отца. — Покажи, — потребовал он. Причём с таким видом, будто я должна была это сделать как только его увидела.
Не дождавшись от меня необходимых действий, Шейн подступил ближе, шустро перехватывая мою руку, и осторожно заглянул под повязку. В малахитовых глазах отразилось что-то нехорошее.
— Тише ты. — Я попыталась вызволить руку, но Анварен не отпустил. — Ещё немного, и я подумаю, что ты волнуешься за меня, — поддразнила мальфара, который и впрямь выглядел обеспокоенным.
— Знаешь, турнир помог мне осознать одну вещь… — начал было Шейн, но тут из коридора послышались торопливые шаги и голоса.
— Где она?
— Время посещения окончено! Куда вы?
— Это моя дочь! — рявкнули на запыхавшуюся женщину. По спине пробежал холодок волнения. Отец. Он здесь.
Понимание пришло и к Шейну. Он неспешно опустил мою руку, проскользив пальцами по ладони, заставив внутри меня что-то всколыхнуться, и отошёл к двери. С Виктором они встретились на пороге. Женщина, бежавшая следом, затопталась в коридоре, не решаясь зайти.
— Не лазарет, а проходной двор какой-то, — проворчала сотрудница, удаляясь.
— Ты… — сердито сощурил глаза отец. Негодование и злость исходили от него почти осязаемыми волнами. — Я доверил тебе её жизнь! А что сделал ты? Позволил участвовать в самых опасных играх!
Надо отдать Шейну должное, ни один мускул не дрогнул на его лице в этот момент. Даже я не устояла бы под таким натиском отца. Более того, мальфар смотрел с таким спокойствием, что мне начало казаться, будто он вовсе не слушает Виктора, а считает проступившие на его лбу морщинки.
— Не забывай о своём долге перед нашей семьёй…
— Я прекрасно о нём помню, будь уверен. — Арктический холод в голосе парня, призванный остудить пыл разгорячившегося родителя, подействовал. На моей памяти с Виктором впервые так разговаривали. Твёрдость во взгляде Шейна поражала. Однако там не было злости, лишь толика раздражения. Должно быть, Анварену уже порядком осточертело это напоминание. Любопытство во мне заиграло с новой силой. Жуть как захотелось узнать, что же стало рычагом давления на непрогибаемого мальфара. Но разве я похожа на самоубийцу, чтобы влезать сейчас меж двух огней?
— О чём ты только думала? — а эта реплика уже была адресована мне. Ну вот. Остаться в тени не получилось.
— Виктор, — перебил его Шейн, — я понимаю твоё негодование как никто другой. Ты многое потерял, но пора обратить внимание на то, что у тебя осталось, пока не лишился и этого.
Отец поморщился. То ли от неоптимистичной трактовки парня, то ли оттого, что молодой мальчишка учит его жизни. Наградив напоследок Анварена тяжёлым взглядом, он направился ко мне.
— Ты заставила меня сильно поволноваться.
— И да, Виктор, — окликнул родителя Шейн, задержавшись в дверях, — объятия в этой ситуации будут уместны.
Надо было видеть лицо отца. Столько озадаченности и растерянности. Я закусила губу, чтобы не рассмеяться, но, словив взгляд мальфара на своём рте, тут же перестала это делать. А затем случилось что-то невероятное. Отец внял совету и заключил меня в крепкие объятия.
— Больше никогда, слышишь, не рискуй своей жизнью, — прошептал у виска отец. — Пообещай мне.
— Обещаю, — моментально сорвалось с губ; я неуверенно обняла родителя в ответ, а затем бросила беглый взгляд на дверь. Шейн уходил. Но прежде, чем он это сделал, я успела уловить на его лице появившуюся улыбку и симпатичные ямочки. — Мне столько нужно с тобой обсудить. — Я уткнулась лбом в отцовское плечо. Казалось, что теперь, когда он рядом, мы наконец-то со всем разберёмся.
— Я знаю, милая. Мне тоже. — Отец неловко провёл ладонью по моему затылку.
Оказалось, тем для разговора у нас насобиралось несметное количество. Разместившись на лазаретной койке, мы проболтали несколько часов. За все двадцать лет мы столько не разговаривали, как в этот вечер. Я призналась в том, что знаю о своей принадлежности к чародеям, и поделилась подозрениями, что сама могла привлечь внимание. Как стало известно, отец давно знал, что я прибрала к рукам мамин кристалл и потихоньку таскала книги из его библиотеки. Правда, достигнутые мной успехи стали для него новостью. Отец тоже поделился открытиями — выяснилось, что именно чета Анваренов сыграла не последнюю роль в моём «спасении». На подробности я даже не рассчитывала. Сам факт, что папа чем-то делится, было неслыханным чудом.
Так, разоткровенничавшись, я поведала ему и о злодеяниях Кибелы Гримальди, и о том, что мистер Тёрнер теперь в деле. Про дружбу с вампиром и прогулки по подземелью академии я тактично умолчала. Нечего расшатывать и без того пошатнувшуюся нервную систему родителя. Отец в свою очередь пообещал не оставлять этот вопрос без внимания и поднять необходимые материалы из архивов. Должны же быть свои плюшки от членства в Совете. Кстати о Совете. Раньше я даже не задумывалась, что Шейн мог обратиться за помощью к своему дяде. Или не мог? Отчего-то я была уверена, что этот парень привык решать проблемы самостоятельно. Пусть Маркус и одаривал меня милыми улыбками при знакомстве, но в памяти прекрасно отпечаталось то, с каким лицом он отчитывал Шейна на трибунах. Не очень-то и захочется просить помощи у такого ворчуна.
Обсудив все насущные проблемы, мы даже предались общим воспоминаниям из моего детства. В этот момент я точно поняла, насколько богат человек, если есть, кому за тебя переживать. И не важно, сколько грошей в твоём кармане.
Затем в палату зашёл господин Трюдо — старичок, главенствующий в лекарском крыле, — и объявил об отбое. Дождавшись, когда отец уйдёт, мужчина ещё раз проверил укус на моей руке и предупредил, что сегодня нас беспокоить не стали, а вот завтра нашу команду ждёт встреча с дознавателем. О загадочном появлении перевёртыша доложили в местные правоохранительные органы, и они начали расследование.
День выдался насыщенным и выматывающим, поэтому я пообещала себе обдумать всё завтра. Как говорится: утро вечера мудренее. Главной поставленной задачей было как следует отдохнуть, и я с превеликим удовольствием отправилась её выполнять.
А ночью… ночью начался самый настоящий ад.
Глава 28. Под подозрением
Недуг свалился на мою голову внезапно. Казалось, в меня поместили палящее солнце, только оно ничуть не согревало, а выжигало изнутри. Губы нещадно жгло, а во рту и горле пересохло, будто я весь день шла по безводной пустыне. Но при всём при этом меня тряс озноб, сводя тело судорогами.
Когда палату заполонили суетящиеся целители, у меня ни то что встать — даже глаза приоткрыть не получилось из-за охвативших слабости и головокружения. Тело отказывалось подчиняться, отдавая все силы на борьбу с болезненными спазмами.
Разговоры лекарей получалось разбирать через раз, но то, что началась беготня, я уловила. Да как тут не уловить, когда каждые десять минут в тебя вливают разные отвары, да прикладывают компрессы то к ранам, то ко лбу. Затем до слуха донёсся голос Бьёрна: волчонок пытался выпытать у переполошившегося персонала, что происходит. Я старательно прислушивалась. Во-первых, это пусть и не сильно, но помогало отвлечься от болезненных ощущений. Во-вторых, интересно же! Должна же я знать, отчего меня так скрутило и какие вообще прогнозы.
Целители оказались донельзя жадными до информации. Мало того, что давали Бьёрну односложные ответы, так потом и вовсе выпроводили. Мол, нечего тут по ночам шастать вне палаты и мешаться под ногами у без того занятых людей. Однако из их болтовни я всё же смогла выхватить нужную информацию. Всему виной был укус перевёртыша и мой опустошённый резерв. А если точнее: проблема состояла в том, что часть компонентов яда была купирована антидотом, с другой же должна была справиться моя магия. Но так как резерв был истощён, этого не произошло. И было бы всё проще, будь я носителем исключительно магического гена, но нет же, мой отец обычный человек. Поэтому когда отрава дожрала последние крупицы магического запаса, она перебросилась на человеческую составляющую. Почему это осложняло ситуацию, дослушать не смогла. И так, пока вникала во все эти хитросплетения, голова разболелась до невозможности.