— Что за тайная сущность?
— Норлан, это и моя тайна… — улыбнулась Къяра, — она же моя мать.
Норлан задумчиво помолчал некоторое время, а потом даже пальцами прищелкнул от озарившей его догадки:
— Не может быть! Хотя почему: не может? Ведь именно это и объясняет все… И твою выдержку, и выносливость, и честность, и любовь к природе и ко всем тварям… Как же я раньше не догадался? Къяра, твой отец — гений. Он ведь даже пропорции идеально рассчитал… лишь на четверть, значит можно как-то влиять…
— Благодарю, мне очень приятно, что он гений… может, и мне что-то перепало, отец все-таки, — усмехнулась Къяра.
— Ты зря иронизируешь. Он пытался создать идеальное создание, и ему это, по-моему, удалось.
— Да неужели? Ты считаешь меня идеальным созданием? Зная твое презрительное отношение ко всем тварям, как ты их называешь, я поражена.
— Къяра, драконы высшие создания и не имеют к тварям ни малейшего отношения.
— Расскажи это моей матери, а то она готова лучше умереть, только чтоб никто не догадался о том, какая кровь течет в ее жилах.
— Къяра, это ее проблемы. Как я понимаю, у тебя их нет.
— Правильно понимаешь… Я горжусь этим.
— Умница.
— Я знаю это.
Норлан усмехнулся, снова помолчал и задумчиво проговорил:
— Теперь я понимаю, зачем твоя мать надела на твою сестру браслет Рогнеды. Внутренней сущностью твоей сестры уже не сможет воспользоваться никто… Только знаешь что… твоя мать не может ненавидеть тебя…
— Однако ненавидит.
— Къяра, а где колье, по которому ты нашла мать?
— Я отдала его отцу.
— Зачем? Ведь это вещь твоей матери?
— Во время встречи с ней мне было не до колье, она даже на амулет Ксинона своеобразно прореагировала: «убью тебя, и он моим станет», какое уж тут колье… А потом отец сказал, что оставил его для меня и забрал его.
— Он сам забрал его?
— Да, забрал, как только увидел у меня в руках, сказав, что мать его не теряла, а он давно взял его у нее, а Виарда заставил рассказать мне сказку.
— Къяра, это был преобролит.
— Ты шутишь?
— Я уверен на сто процентов.
— Я бы не стала ее заставлять надеть его…
— Скорее всего она не знала о том, что это будет и что это принесешь именно ты… Но догадывалась, что в случае ее неповиновения, он способен сотворить с ней такое… Это была лишь страховка.
— И что это нам дает?
— Во-первых, можешь расслабиться по поводу твоей матери, она не ненавидит тебя, а во-вторых, сокровище мое, тонко сыграв на этом, ты сможешь уговорить отца забыть эту некрасивую историю, которую ты так хочешь замять… Но только если сама первая расскажешь о ней и при условии, конечно, что сделаешь все, чтобы она не стала достоянием гласности.
— Ты умеешь быть великодушным.
— Нет, сокровище мое. Я с громадным удовольствием отправил бы на плаху твою сестру, да и мать тоже… Их наличие лишь свяжет в будущем тебе руки… Однако, я пообещал помочь тебе, и сделал это.
— Как же ты умеешь все обесценить. Неужели тебе трудно было сказать, что ты проявил великодушие?
— Ты хочешь, чтобы я лгал тебе?
— Иногда бывает ложь во спасение… например чувств.
— Так ты хочешь, чтобы я лгал?
— Нет, не хочу… я люблю тебя таким, какой ты есть, — Къяра обняла Норлана, притянула к себе и поцеловала.
— Это лишь благодарность за сдержанное обещание? — Норлан с усмешкой отстранился.
— Нет… это проявление тщательно скрываемых мною чувств, под благовидным предлогом благодарности, — Къяра вновь притянула его к себе, но Норлан отстранился.
— Сейчас не время, сокровище мое… тебе надо идти. Чем быстрее ты поговоришь с отцом, тем у тебя будет больше шансов замять то, что произошло. Иди.
— Ты даже не покормишь меня?
— Не провоцируй меня… я ведь уже сказал тебе, что очень хочу, чтобы твоя сестра оказалась на плахе.
— Ты великолепен, я люблю тебя, — улыбнулась Къяра, поднялась с дивана и, открыв магический переход, исчезла в нем.
11
Маграт был в своих покоях вместе с молоденькой наложницей. Он сидел, откинувшись на подушки большого дивана, в то время как расположившаяся на его коленях наложница с пышными формами и огненно-рыжими длинными кудрями умело ласкала его. В это время в углу сверкнула арка магического перехода и из нее появилась Къяра.