Мужчина усмехнулся.
— Своеобразный допрос у нас с вами получается, моя дорогая. — Чиновник откинулся на спинку, кресло под его весом издало протестующий скрип. С губ сбежала улыбка, он стал серьезен, даже мрачен. — Вы все верно говорите. Но то, что ту несчастную погремушку нашли, едва ваша матушка покинула детскую, где находилась наедине с королевой и наследником, бьёт все аргументы, которые в великом множестве можно привести против столь безумного, самоубийственного поступка.
13
Я опустила голову, на миг почти ослепнув от подступивших слёз. С трудом удалось не пролить их. Достала платок и промокнула глаза.
Эйс ди’Виш извлек из недр стола коробку с бумажными салфетками и поставил так, чтобы мне было удобно их брать. Но напрасно он боялся, я не собиралась рыдать перед ним в три ручья — этим маме не поможешь.
— Стало быть, — осторожно уточнил дознаватель, — вы не верите в виновность баронессы Бронгейм?
— Нет, и никогда не поверю! — горячо воскликнула я. — Мама обожает крошку-принца и всегда восхищалась королевской четой.
— Расскажите, в каком настроении баронесса вернулась из дворца позавчера утром. Как можно подробно: что она делала? Может быть, писала кому-то?
Я уверена, что на эти вопросы уже дали ответы все наши слуги. Но мне скрывать было нечего.
— Ничего необычного мама не делала и не говорила. Она заглянула ко мне в комнату, как всегда. Пошутила, что я долго сплю. Потом удалилась к себе и не выходила до полудня — отсыпалась. Вышла ко второму завтраку, бодрая и веселая. После мы вместе плели гирлянды из снежноягодника для украшения дома. К вечеру ждали гостей, потому мама часто отвлекали то повариха, то экономка, уточняя разные мелочи. Около шести часов вечера я поднялась к себе переодеваться… — мой голос сорвался, — И нагрянули стражи.
Чиновник черкнул что-то в своих бумагах.
Я чуть подалась вперед, пододвигая к нему кошель.
— Эйс ди'Виш, не могли бы вы передать эти деньги маме? Ей они пригодятся больше...
— Эти деньги для вас, юная сьерра. Их величества считают своим долгом, чтобы несовершеннолетние не остались без крыши над головой и средств к существованию. Весьма благородно с их стороны, смею заметить.
Я благоразумно промолчала. Возразить было нечего. Но будь здесь король, я бы ответила, что мне не нужны никакие деньги. Мне нужна мама — свободная и счастливая!
Вновь пришлось прибегнуть к батистовому платочку.
— Но… как же мама в Тёмной башне без денег? Я слышала, заключённые должны платить за еду…
— Либо платить, либо работать на благо государства, — поправил ди'Виш, вновь принимаясь что-то записывать. — Но ваша мать содержится не в Тёмной башне.
Перед глазами поплыли сцены из кошмара, приснившегося сегодня ночью: мрачное подземелье, полное паразитов и грязи. Я прижала руки к груди и пролепетала испуганно:
— А г-где же?
— На время разбирательства ей выделены апартаменты в Северной Цитадели. Это не тюрьма, а крепость. Поверьте, в деньгах баронесса не нуждается. С ней обращаются в соответствии с высоким положением, которое она занимала.
Я слушала затаив дыхание. О Цитадели — неприступной крепости, форпосте Кальвара на границе с беспокойными орочьими степями — мне, разумеется, приходилось слышать. Мама рассказывала, что сам король Лерианн, будучи принцем, некоторое время прожил там в качестве узника собственной матери — королевы Лоты. Об этой страшной женщине теперь, когда справедливость восторжествовала, не принято упоминать, словно ее правления и не было вовсе. Лота подстроила гибель собственного мужа вместе с десятками его приближенных и узурпировала трон, который по праву принадлежал принцу Лерианну[1].
У меня немного отлегло от сердца: наш молодой король не настолько жесток, чтобы бросить благородную сьерру в тюрьму к преступникам.
— Позволят ли мне увидеться с ней?
— На это потребуется разрешение самого короля. Я запишу в дело, что вы хотели бы добиться свидания. Возможно, его величество решит удовлетворить вашу просьбу.
Еще несколько формальных вопросов, и вскоре, дав обещание зайти в канцелярию завтра и оставить свой новый адрес для связи, я уже выходила из кабинета дознавателя. Оказавшись на улице, несколько раз глубоко вдохнула, чтобы очистить легкие от запахов плесневелых бумаг и дешевой ваксы (последний распространяли сапоги старика, обитающего возле входа).
Было всего лишь десять утра, и до встречи с Дариной оставалось около двух часов. Я медленно направилась по широкому, пустынному в это предпраздничное утро проспекту. Вечером здесь и на соседних бульварах начнутся шумные гуляния. А сейчас редкие прохожие деловито сновали по тротуару.