Я хотела возразить, что не боюсь работы, ведь порой засиживалась по многу часов, расшивая бальные платья для моей матери и её подруг. Но белошвейка ничего и слушать не желала.
— Нет-нет, ничем не могу помочь.
С гордо поднятой головой я развернулась и покинула мастерскую. Не задерживаясь в салоне, вышла на улицу и тяжело, прерывисто выдохнула. Разумеется, глупо было ожидать, что меня примут на работу в первом же месте. Однако меня даже не выслушали, это обидно. Не берёт благородных! Не знаю, что задело больше — это или то, что мне не позволили продемонстрировать, на что я способна.
Впрочем, возможно, даже к лучшему, меня не взяли сюда! Работать по двенадцать часов в захламлённой, полутемной мастерской? Неужели нельзя создать достойные условия для своих работниц? Вышивание, как и шитье — непростое ремесло, требующее не только усидчивости и аккуратных стежков. Чудесные россыпи узоров достигаются многочасовым сидением в одной позе, когда плечи сковывает усталость, а глаза начинают слезиться от напряжения. Дома у меня была целая комната для рукоделия, с удобными креслами и хорошим освещением. Не могу даже представить, как те бедные мастерицы работают, скрючившись у стола на жёстких табуретах.
«Нет, определённо, это благо, что меня не взяли!»
Ничего, в городе сотни портных и белошвеек, среди них непременно найдётся мастер, который не читает газет и не имеет сословных предрассудков.
7
Когда же к концу дня я обошла семнадцать мастерских, мой настрой уже не был столь радужным. Везде получила отказ, а причины были разные. Иногда вышивальщица просто не требовалась, иногда я не подходила из-за отсутствия рекомендаций, но чаще всего меня отвергали без всяких объяснений.
Хозяев салонов не интересовало, насколько хорошо и быстро я орудую иглой. Никто не обратил внимания на искусно расшитый корсаж моего платья — работа, которой я по праву гордилась. Наконец, я не выдержала и прямо спросила, почему мне везде отказывают. Старый гном, мастер по пошиву одежды для эйсов, отвернулся и пробормотал что-то невнятное про лишние проблемы.
Наверное, не попади новость об аресте мамы в газеты, найти работу было бы проще. Стоило войти в какой-нибудь салон, как меня тут же узнавали и посетители, и персонал. Вначале я удивлялась. До этого несчастного дня мне и в голову не приходило, что я настолько известная личность. Неужели колонку светских новостей, где иногда мелькало моё имя, а также магические изображения, читают не только представители советского общества?
Однако все оказалось проще.
Измученная и голодная, я зашла в небольшую закусочную, где за пятьдесят хилдо мне подали тарелку довольно сносной похлебки, а к ней большую ароматную лепешку из кимуры. Утолив первый голод, я выудила из сумки приобретенный на бульваре «Вестник Андора».
Развернула газетный лист и едва не поперхнулась.
На первой странице был размещен огромный мамин портрет. Ее красивые серо-голубые глаза, как обычно, смотрели внимательно и серьезно. Под портретом шёл крупный заголовок: «Покушение на наследника престола. Фрейлина покусилась на младенца!». Ниже помещалась статья, представляющая собой набор ничего не значащих, но многозначительных журналистских штампов: «По нашим сведениям…» и «Как сообщил источник во дворце, имя которого мы не вправе раскрывать…» Здесь же обнаружилось и моё маг-изображение — небольшое, но хорошего качества, к тому же довольно свежее, даже плащ тот же самый, что сейчас на мне.
Теперь стало ясно, почему мне отказывали, едва я переступала порог.
Больше я не смогла проглотить ни крошки. Завернула лепешку в салфетку и поскорее вышла.
На припорошённую снегом столицу опускались лиловые сумерки. Зажглись фонари, и засияли разноцветные иллюзии. По празднично украшенной улице катился пестрый поток праздношатающихся гуляк. Их суета, а также оживленная болтовня и смех резко контрастировали с моим настроением. Я сторонилась всех и с удовольствием свернула бы в тихий переулок, но нужно искать работу. И я шла вдоль нарядных витрин, перемалывая в мыслях свое нелегкое положение.
Портные боятся брать на работу дочь преступницы, якобы покушавшейся на младенца-принца. Все в ужасе от злодеяния, и словами мне никого не переубедить. Пожалуй, стоило бы затаиться на неделю-другую, пока новость устареет и всем надоест судачить о нас. Но роскошь воспользоваться советом графини и отсидеться в тихом месте я себе позволить не могла. Динара ди’Миор всего лишь повторила слова негодяя Арнэ, о том, что ситуация безнадежная, и мне следует отступиться. Но в отличие от бывшего жениха, фрейлина хотя бы не оскорбила меня мерзким предложением.