— Кубанские мужики без нас справятся, — отрезал Василий. — Им на своих местах сподручней. Лучше наших мест нет. Побывал во многих странах… Всю географию выучил. Оно, может, и красиво — всякие там горы, леса, реки… Виды — на картинку годятся. Но воздух все равно не тот… Нету милей наших мест. Взгляните в окно, — указал он. — Раздолье!
Некоторые повернулись к окнам. Через запорошенные и запотевшие стекла белели снега, полыхало зимнее солнце.
— План — планом, — внушительным басом сказал Лукьян Репин. — Но и в каждой деревне надо что-то свое придумывать. По-солдатски, смекалку, инициативу проявить. — Он медленно развел руками в стороны, круто свел, точно что-то сжимая. — Ухватиться покрепче за землю… С планом всего Советского Союза скоро познакомят. Правительство разработает как положено… Но неужели мы в своих деревнях не найдем того, что сверху и не видно? Огороды ли, сады ли?.. Может, рыболовство развернем?.. Мы всего пятый день дома. Надо присмотреться, подумать…
— В этом соль, Лукьян Петрович, — воскликнул Африкан. — Как домой подался, все время думаю об этом. Руками и ногами схватиться, вот какое дело надо придумать.
— Верно, верно! — подхватил Василий. — Только я ничего не думал. Как отпустили, ровно шальной, опрометью, без оглядки домой… Четыре года огня давали, в клочья летело… За плуг, за лопату вцепиться хочется. Да на всех-то родных насмотреться, выпить с ними за здоровье, за мирную жизнь… Эй, наливай, братва! Вино ваше, угощайтесь сами!.. Чего ждете! Пей, Африкан, что не пригубил?..
Руки потянулись к стаканам и чашкам. Василий поднял стакан.
пропел он высоким звенящим голосом.
— Сколько песен певали, сколько людей видали, стран насмотрелись, — сказал он. — Кушайте во здравье! — он чокнулся со всеми. — Пьем!..
Когда расходились, Африкан придержал руку Лукьяна Репина.
— Когда случится, мимо моего дома не проходи… Буду очень рад побеседовать.
— Встретимся, Африкан Иванович, я от своих мыслей не отступлюсь, — ответил Репин.
— Ты пьян, Василий, или нет? — спросил Африкан, оставшись с ним вдвоем.
— Будет к шутам, — засмеялся Василий. — Люблю пошуметь для веселья. Неужели меня не знаешь? Чепуха. Пока кричал и вылетело…
— Слушай, пусти-ка ты меня на квартиру дней на двадцать. Избу надо отремонтировать.
— Пожалуйста! Веселее жить. Как, Александра? — спросил Василий жену.
Убирая посуду со стола, Александра показала на свою большую избу.
— Бывало, пройти негде, везде солдаты. Одни уйдут, другие явятся. Что спрашиваешь? Неужели с Любой около одной печки раздеремся?..
— Переезжай в любое время. Милости просим! — заключил Василий. — Мои ребятишки с твоими не перемешаются… У тебя ведь и прибылой есть? — тихо спросил он, оглядываясь на жену, хлопотавшую у печки.
— Есть, Ванюшка, — глухо ответил Африкан. — Но молчи об этом, пока молчи.
VIII
Вечером Африкан ходил в баню.
Раздевшись при свете керосиновой коптилки, Африкан осмотрел своего сына. Панко был ладно сложен, станом крепок, но руки вяловаты, пузо толстовато.
— При бабах ты рос, Панко, мало тебя работать заставляли, жалели… Зря.
— Я все делал! — воскликнул Панко, недоумевая. — Что Любка скажет — все.
— Вот то-то, что Любка скажет… С детства силу наживай! Упустишь — не догонишь.
С первой встречи Панко и боялся отца, и с благоговением смотрел на него. Он хотел быть таким же, как отец. Захлебываясь от восторга, он рассказал в школе одноклассникам об орденах и медалях отца, перед географической картой показал его боевой путь, о югославских партизанах наговорил больше, чем знал о них сам Африкан. По рассказам Панко, маршал Тито то и дело появлялся то на одной горе, то на другой, и все партизаны кричали: «Живио, живио, маршал Тито!»
— Папа, больно было? — спросил Панко, рассматривая багрово-синий шрам на левом бедре Африкана.
— Сначала ничего… Слабость, пить хочется, — ответил отец. — В госпитале копаться стали, из ума вышибало… Один доктор все приставал, — давай отрежем, — гангрены боялся. Я, — говорю, — за свою ногу ручаюсь… Так и отстоял.
— А теперь не больно? — осторожно дотронулся Панко до края затянувшейся раны.
— Теперь все там упаковалось… Кровь свое сделала. Девять месяцев в госпитале как пан отлежал… Ну-ка, поддавай! — сказал Африкан, залезая с веником на полок. — Божатко придти обещался.