— У тебя тоже как будто на своем месте, — с усмешкой промолвил Африкан. — Глаза серые, нос толстый… Проведать своих приезжал? Где живешь? Поди, большой человек?.. Ты ведь, говорят, много учился.
— Университет в Ленинграде окончил. Там и служил до войны, — ответил Кудрявцев.
— Так-так…
Помолчали. Африкан вспомнил белоголового парнишку из Фомкина, сидевшего с ним на одной парте в пятом классе сельской школы. Парнишка был невзрачен на вид, но шаловлив, боек. Африкану часто приходилось вступаться за него на переменах и на улице, когда, уходя домой, сельские ребята нападали на деревенских. У Сеньки Кудрявцева в сумке вечно были приключенческие книжки, он их читал запоем, любил географию и историю, не умел решать задач, списывал их у Африкана перед уроками.
— Где же теперь живешь? — спросил Африкан, оглядывая полную фигуру Кудрявцева в меховом пальто с каракулевым воротником.
— Здесь, в селе… Жена у меня учительница, эвакуировалась из Ленинграда, да и осталась… Квартиру разбомбили… Ну, вот и я здесь.
— И не скучно? — живо спросил Африкан, вспомнив вопрос Божатко.
— Нет, ничего, — улыбнулся Кудрявцев. — Не скучаю…
«Кем же он это здесь? — думал Африкан. — Спросить как-то неудобно… Поди, заведующий банком?.. Либо директор рыбтреста?.. Дошел Сенька, молодец!»
Они въехали в улицы села. Лошадь шла быстро, кучер весело покрикивая на прохожих. Никифор, приглядываясь к бегу лошади, заметил:
— Хорошо идет… чуть припадает на правую заднюю…
— Учи ученого… Шалит, — ответил басом кучер.
Миновав памятник Ленину, кучер лихо подкатил к подъезду двухэтажного каменного здания, вверху которого помещался райком партии, внизу райвоенкомат.
Кудрявцев пригласил Африкана к себе.
— Ты где же здесь?.. Вверху или внизу?.. — спросил Африкан.
— Я — секретарь райкома, — ответил Кудрявцев, выходя из саней.
— Мать честная! — невольно воскликнул Африкан. — Мой самый главный начальник.
— Ты партийный?
— Да, — ответил Африкан.
— Зайдем, поговорим… Пусть буду и начальник, — сказал Кудрявцев, беря его за руку. — На одной парте сидели… Шутка ли?..
X
Подымаясь по лестнице во второй этаж, следом за Кудрявцевым, Африкан быстрым движением подтянул ремень, расправил складки шинели.
Кудрявцев прошел к письменному столу, стоявшему у окна. Из окна был виден летний сад, теперь заснеженное пространство с оголенными деревьями. На расчищенном льду пруда катались на коньках мальчишки. Кудрявцев сел на стул, указав Африкану кожаное кресло напротив.
Африкан узнал, что секретарь райкома только месяц назад прибыл из армии, был заместителем командира полка по политчасти, в звании майора, дважды ранен. На его гимнастерке, над клапаном левого кармана, пестрели две линии разноцветных колодок.
Африкан после радостной встречи отвечал на вопросы кратко и как-то сдержанно. Это не ускользнуло от внимания Кудрявцева. Оба невольно изучали друг друга: начальник смотрел, достаточно ли подготовлен, дисциплинирован молодой член партии, подчиненный следил, есть ли в начальнике достоинство, опытность, внутренняя сила.
Перед Африканом был теперь не парнишка из Фомкина, с которым украдкой от учителей играл в перья, не раз сшибался по самому пустяшному поводу. Перед ним был человек с университетским образованием, старый член партии, руководитель большого района тысячи в две квадратных километров. Кудрявцев был невысок ростом, но широк и плотен.
Не так просто было почувствовать себя снова на одной парте уже не в школе, а в жизни. Кудрявцева часто отрывали телефонные звонки, на столе лежали бумаги, в приемной ждали посетители. Африкан понимал, что секретарю райкома не до воспоминаний о детстве.
— Да, ты прав, — сказал Кудрявцев, — надо работать у себя дома… Вернее даже везде чувствовать себя как дома… Когда я учился в университете, не скрою, — свое Фомкино меня совсем не интересовало. Думал, конечно, где-то буду работать далеко, далеко… Где-нибудь в Арктике или на Камчатке. Или в Ленинграде, Москве… Никак не меньше… А для чего же и учился как не для своей родины, не в широком смысле, а в самом узком, — для своего Фомкина… Бывал в вашем колхозе, знаю… Все выполняется аккуратно, в срок. Председатель молодчина. Но огонька мало.
— А мы огонька дадим, научились, артиллеристы, — вставил Африкан.
— Чем же огонек разожжешь? — спросил Кудрявцев.
— У меня идейка есть, Семен Николаевич!
— Какая же?
— Надо еще с людьми поговорить… Как бы вхолостую разговор не был. Подожду пока, потом скажу.