Лошадь для вывозки леса взять разрешил.
«Спокойствие, терпение, гвардии старший сержант, — говорил сам себе Африкан, шагая к дому. — Уломаем толстые бока Мирона».
XI
Наутро ребята перешли жить в избу Василья Мартьянова. Африкан открыл чистую половину — по избе пошел холод, — вытаскал всю мебель в горницу. Вынул рамы, ветер загудел по избе, выдувая сырость.
Нашел у Божатко около конюшни маленькие санки, запряг телушку. Телушка прыгала, металась по проулку. Африкан скрутил ей веревкой рога, повел под гору к речке. Копал у обрыва глину, возил весь день к дому под крыльцо.
Панко пришел из школы в пустую избу. Забравшись в печку головой вперед, Африкан выламывал изношенный под. Вылез оттуда измазанный, закурил.
— Обрывай, сынок, эти клочья, — указал он на сырые, заплесневелые обои. — С потолка, со стен — все рви… Оборвешь, — в корзину и под горой сжечь!
Сам залез снова в печку, выковыривая оттуда кирпичи. Панко нарвал полную корзину, снес сорванную бумагу под гору, возвратившись, снова сдирал обои, обнажая закопченные стены. Африкан выбросил весь под на пол. Изба наполнилась кирпичной пылью и золой.
Начинало смеркаться, когда Африкан пришел к Мартьяновым. В избе были только малыши. Василий возил в поле навоз, Александра и Люба работали на скотном дворе. Ребятишки играли в «мешки и мельники». Девчонки, изображая из себя мешки, стояли на лавках, мартьяновские парнишки — мельники — таскали на спине девчонок с лавки на лавку.
— Мешок полный, — кричали одна за другой девчонки.
Мельники подходили на крик, щупали — полный ли, взваливали на себя и, кряхтя, тащили девчонок. Четырехлетнюю дочку Мартьянова и Ванюшку, топтавшихся на полу, часто опрокидывали, дети падали, ушибались, но молчали, увлеченные игрой.
Он взял с полу Ванюшку. В первый раз брал он мальчика на руки. Чувство брезгливости ужалило сердце, дрожь пробежала по рукам. Плотное тело Ванюшки возбуждало ненависть, напоминало об утраченной любви, разлетевшейся в прах при первом же большом испытании… Нет, он не хотел верить в измену жены, даже под влиянием минутной вспышки страсти. Она всегда, всегда любила его. Ведь и умерла-то она только потому, что любила его, сама себя наказала за горькую обиду, нанесенную ему.
— Ох, ты, разудалый Ванюха, — беззвучно шептал Африкан. — Ты-то ни в чем, никак не виноват… Выплыл на свет — и прав. Папа… Папа… Солдатский сын. Много еще с тобой помучаешься… Ай, молодец!.. Прыгай, копи силу, а там посмотрим.
Пришел Панко с сыном Мартьянова, ровесником, тоже учеником пятого класса.
— Ох и горело! — восхищался Панко. — Зарева не видно? Мы все обои спалили.
Придя с работы, Александра и Люба накормили ребят, уложили спать, в избе стало тихо. Приехал Василий. Африкану хотелось спать, он разослал у порога постель, лег. Засыпая, думал: «Говорят, в тесноте — не в обиде, чепуха… Надо скорее с ремонтом».
Чуть свет он снова запряг телушку. Телушка дрожала, боялась его сильных рук, косила на Африкана темные глаза. Он навозил глины, потом поехал за песком. У поворота большой дороги, при въезде в деревню, был старый карьер. Африкан вырыл в снегу яму, откопал чистый, сухой песок. Сразу за карьером в направлении болота и было то место, о котором у него возникло столько блестящих планов. Он привязал телушку к изгороди, отгораживающей луг от дороги, пошел взглянуть на облюбованный участок.
Проваливаясь по колена, он обошел кругом весь участок от реки до ручья, протекавшего между лугом и выгоном. Равнина озера блестела на солнце километрах в трех.
Слева к озеру примыкало болото, заросшее ивняком и ольхой. Озеро весной разливалось почти до сеновалов, не доходило до дороги на семьсот-восемьсот метров. Вот эту-то полосу на пятьсот метров от дороги и на километр между рекой и ручьем, гектаров на полсотни, и хотел видеть Африкан всю в зеленеющих стройных грядках. Он шел между кустами, проваливался, натыкался на кочки, думал: здесь перегной — огурцы, песчано — морковь, кислая земля — известковать, капуста пойдет, здесь рыть канаву, осушить. Неустроенные участки! Сколько их по районам — сотни! Неустроенные участки, неустроенные люди! Никифор Огурцов ходил в лесничество — не взяли, полон штат, ходил в милицию — не взяли, строевой выправки нет. Мечется Никифор. Неустроенные люди! Татьяна Малинина уже приходила к Африкану. Тихо и покорно смотрела на него. «Возьми замуж», — словно выражал весь ее облик. Но что сделаешь, когда сердце ни разу не екнуло. Он обещал ей помочь отремонтировать избу, ушла чуть не в слезах. Почему Любка — устроенный человек? Панко и тот цепок, как клещ. Неустроенные участки, неустроенные люди…