— Хорошо работает! В подручные годится. Выстирает, Любашка! Я его научу, важнецки будет стирать, — сказал Африкан, принимаясь за еду. — Мы ведь, Панко, стирали на войне в самолучшую. Еще друг перед другом похваливались, кто лучше.
— Неужели, белье стирали? — удивленно спросил Панко.
— А ты думаешь, война-то что?.. Как на картинке, выехал в чистое поле и постреливаешь?.. Хочешь быть хорошим солдатом — выносливость, силу наживай!.. Иначе смерть, дурачком погибнешь. Займем огневую позицию, сейчас все за лопаты, ломы, кирки, кто чем лупит. Да поживей! Перво-наперво — большой круглый окоп для пушки… Закатим ее, замаскируем. Ровики начнем рыть для людей, снарядов. Весь взмокнешь… Ну, окопаешься, смело себя чувствуешь. Расскажи-ка ребятам в школе, в чем соль солдатской жизни… А бельишка-то тебе дадут две пары. Стоим в лесу, на берегу реки, в камышах — ни деревни, ничего. Где кладовщику выстирать — нас орава, тысячи. Сам выстираешь, высушишь, переоденешься. Одна пара в мешочке чистая, другая на тебе… Я-то, как командир, проверю своих солдат, все ли чистые, белье свежее ли…
Обмазывать стены было проще. Африкан обделывал верх, Панко низ. Люба едва успевала подносить раствор.
Они проработали заполночь.
— Папа, — сказал Панко просящим голосом, — спать хочу.
— Что ты! — вскинул на сына насмешливо-веселые глаза Африкан. — Знаешь, как я с матерью, твоей бабкой Хионией, в город ходил?.. Ты не ходил?
— Нет, я в городе не был.
— У, какой необразованный! Поосвобожусь, съездим… Так вот, бывало мать соберет на продажу молока, картошки, луку, всякой штуковины… Меня с собой. А машины тогда по нашей дороге не ходили. Я был в твоих летах. Навяжет мне мать через плечо две корзиночки, пудика полтора весом, и пойдем под вечер… Всю ночь и идем. Сорок километров. Вот в город утром придем, продадим на рынке и обратно пешком. К вечеру тут как тут дома. А ты говоришь — спать хочу!
Африкан сидел на табуретке, Панко примостился рядом на полу. Он с обожанием смотрел на отца.
— Завтра ты в школе героем будешь, — продолжал Африкан. — Ребятишки тебе завидовать будут. Спросят, неужели всю ночь не спал?.. А ты эдак гордо, грудь колесом, чего, мол, тут трудного?.. Избу скорей надо отделывать, посевная на носу! Вот как им отмочи.
И Панко на мгновение представил себе озадаченных школьных друзей.
— Он ведь у нас больше до посиделочкам ударял, — сказала Люба. — Чуть отвернусь — в двери, да на улицу.
— И это хорошо, — заметил Африкан. — Гулять тоже надо. Только гуляй, чтоб кровь ходила. С горы кататься, так уж кататься!.. В костыги или в лапту. Вот комнаты отделаем я тебе утреннюю зарядку покажу… Упражнения первоклассные!
— У нас физкультура есть в школе, — вставил Панко.
— Знаю вашу физкультуру. К нам в учебный дивизион из школы ребята попадали. Ходить не умеют. Мы их по шесть часов в день строевой гоняли. Месяца через три такие из них орлы получались! Смотреть приятно, как ножку дают.
Африкан увлек рассказами детей, и они только на рассвете прекратили работу. После чая Люба ушла на скотный двор, а Панко умылся, переменил рубаху, штаны, пошел в школу вместе с дружком Мартьяновым.
В морозном утреннем воздухе слышно было за окном, как Панко, повстречав на улице школьников, громко кричал что-то задорное. Африкан остался в избе заканчивать обмазку стен.
К вечеру обе половины избы были оштукатурены, пол вымыт, в железной печке трещали ярко горевшие дрова, по трубам несся жар.
Африкан пришел к Мартьяновым, отозвал в угол Василия, тихо, чтобы не слышали ребята, спросил:
— У тебя костюмишко остался? У меня Любка прожила.
— Тебе на что?
— Съездить в одно место… Свататься.
— Куда?
— В Перебатино. Катерину Круглову знаешь?
— Слыхать-слыхал, а не знаю.
— Так вот, дай костюм. В солдатском не хочу. Скажут, у него кроме ничего нет, бедной, работать не любит.
— Бери, — сказал Василий, — действуй! Пальто, шапку, сапоги хромовые. Только ты ведь меня подлиннее.
— Ничего, чуть рукава коротки будут.
Василий принес из горницы праздничную одежду, пахнувшую нафталином. Пиджак был чуть тесен и короток, все остальное впору. Александра и Люба шептались около печки.
— Куда это вы на ночь глядя? — спросила Александра.
— В гости к корешку, вместе служили.
— К корешку можно и в гимнастерке.
— Нет, — сказал Африкан. — Гимнастерка красна погонами, без погон — серая рубаха. Корешок большой чин, полководец… Панко, беги к Божатко, скажи — папа готов, пусть скорей лошадь запрягает.