— Ты не узнала меня?
— Нет, — сказала, она, покачивая головкой. — Папа был с бородой.
— Напугал я тебя давеча?
— Нет, — ответила она и, прижавшись к нему, вдруг тихо заплакала.
— О чем ты?
— Маму жалко, — всхлипывала она.
Африкан гладил ее худые плечики, чувствуя, как едкие капли увлажнили его глаза. Он сильнее прижал дочку. Отвлекая ее от тяжелых воспоминаний, спросил о сыне.
— Панко гуляет, — ответила Валя. — На посиделках сидит. С мальчишками в козла играет.
— Любит погулять?
— Как уроки сделает, его не удержишь! — со скрытой боязнью перед удалью брата и в то же время с восхищением сказала она.
— Ну, а Ванюшка ходит гулять?
— Каждый день… На санках катаю…
— Покажи-ка мне его!
Валька соскользнула с колен, подошла к люльке, открыла полог. Африкан подошел, наклонился над спящим ребенком. Большеголовый крепыш, завернутый заботливо в одеяло, спал на белой мягкой подушке, выбросив левую руку из-под одеяла на край люльки. Валька осторожно заправила руку под одеяло.
— Он хороший… Никогда и не плачет…
— У такой умницы разве заплачет? Ты его любишь?
— Люблю… Он уже говорит! — оживилась она. — Меня зовет Аля, Любу — Юба, а Панко — Пака…
— Пускай спит! — закрыл полог Африкан и снова сел на лавку, усадив дочь на колени.
— А меня как Ванюшка будет звать? — спросил Африкан, всматриваясь в лицо дочери.
— Папа, — просто ответила она. — Я его научу, он понятливый.
«Она еще не понимает всех этих премудростей, — подумал он. — Нянчится с братом и все…»
В сенях застучали. Люба вышла открывать. С шумом ввалился Панко.
— Потише ты! — остановила его Люба.
— Чего?.. — Но он уже сам увидел отца, мигом сбросил пальто, шапку, обмел снег с валенок и, ловко подтерев на ходу левой ладонью под носом, вразвалку шагая, протянул отцу правую руку, мокрую и холодную.
— Здравствуй, папа!
Африкан не смог не расхохотаться, увидев сына, Панко был весь в отца, длинноносый, с упрямым подбородком, озорной в движениях.
Не спуская глаз с груди отца, сияющий, Панко спросил:
— Папа, это за что?
— Отчитаюсь потом, — все расскажу, сынок, — ответил Африкан.
— Отечественная… Красная Звезда, — перечислял Панко, разглядывая ордена и медали отца. — За отвагу — две, за победу… А за какие это города, папа?
— А!.. За оборону Москвы… за взятие Будапешта… за освобождение Белграда…
— Был в Белграде?.. А маршала Тито видел?
— Нет, маршала Тито не видел… с войсками его освобождали Белград. Крепко воюют братушки, — ответил Африкан.
— Расскажи, папа, расскажи о югославских партизанах!.. — восхищенно просил он.
Но Люба остановила любознательность Панко.
— Чего расселся! Собирай на стол! — крикнула она из кухни, где приготовляла ужин.
Панко послушно вылез из-за стола, начал греметь посудой, таская ее из шкафа, загораживавшего вход в чистую половину избы.
За ужином Африкан узнал — Панко учится в пятом классе сельской средней школы, Люба окончила семь классов два года назад, хотела учиться в техникуме, но не привелось, пришлось кормить семью, Вале — девятый год, ей надо учиться в школе, но некому нянчить Ванюшку.
На столе среди всяких закусок, изготовленных Любой, торжественно стояла бутылка водки.
— Богато ты живешь оказывается, — пошутил Африкан.
На подбородке Любы появилась знакомая Африкану ямочка, а блеснувшие мелкие крепкие зубы, все ее движения еще раз подчеркнули сходство с матерью.
— Тебя ждала со дня на день и припасла.
— Давай уж и себе рюмочку, — сказал Африкан дочери, — маленькая моя мамка!
Они чокнулись. Люба выпила не поморщившись.
«Какие крепкие девчата пошли», — с удивлением подумал он.
— Так за новые дела, расчет ты мой боевой, — сказал он, поднимая стакан с водкой, оглядывая своих маленьких помощников.
— Что такое расчет? — с любопытством спросил Панко.
— Солдаты, которые обслуживают орудие, — пояснил Африкан. — Вот мы с вами на линию огня… в жизнь и выедем, как расчет на передовую… Ванюшку вон еще прихватим, — указал он на люльку.
— Папа! — встрепенулся Панко, глаза его расширились, — ребята говорят, что Ванюшка…
Но Панко вдруг увидел такое страшное в прищуренных глазах отца, что невольно вобрал голову в плечи. Только всем напряжением сил Африкан удержался, чтобы не схватить ложку, лежавшую у него под рукой, и не ударить по лбу Панко, как это делал всегда его отец за неуместный вопрос. Африкан сжал губы, сурово смотря на сына, спросил: