– Дети нечисты, – голос священника был спокоен и страшен. – Осквернены дьявольскими зельями. А ты, сынок, сделав неверный выбор, теперь останешься вечным свидетелем.
Богдан метнул взгляд за спину Елифана. В глубине храма, в нише, горели два зелёных уголька. Чаромут.
– КОЛОКОЛ! – рванул из горла крик Богдана. – БЕЙ ВО ВСЮ!
Чёрная молния рванула вверх по лестнице на звонницу. И через миг над спящей деревней грохнул первый, яростный удар меди – нестройный, дикий, разрывающий ночь набат.
За стенами поднялся гул. Елифан побледнел.
– Кончай его! – взревел он.
Булавы взметнулись. Богдан отскочил к алтарю, рука сама выхватила меч. Он провёл большим пальцем по тупой стороне клинка, смазанного позаимствованным маслом, и, сжимая кулак другой руки, прошептал сквозь зубы:
– Как молния в туче таится, так искра в моей длани родится!
Из его сжатых пальцев, с сухим треском, вырвался сноп алых искр. Они ударили в масло – и лезвие вспыхнуло ровным, холодным пламенем, озарив искажённые лица инквизиторов ужасом.
– ФОКУСЫ! – завопил Елифан, но голос его дрогнул. – ДЬЯВОЛЬЩИНА! ВАЛИ ЕГО!
Но они уже дрогнули. Богдан рванулся вперёд, используя замешательство. Он не рубил – бил гардой по рукам, пинал под колени. Одна булава с грохотом покатилась по плитам. Второй инквизитор, получив подошвой в грудь, рухнул на скамьи, а затем, вжав голову в плечи, бросился к двери с воплем: «Демоны! Магия!»
Богдан, не теряя темпа, настиг Елифана, схватил за шиворот рясы и потащил к выходу. Дверь распахнулась под ударом его ноги, и он вышвырнул священника на паперть, прямо на колени перед собравшейся толпой.
Рёв народа взметнулся к ночному небу. Вперёд рвались мужики с косами и топорами.
– СТОЯТЬ! – прогремел Богдан, и его пылающий меч прочертил в воздухе огненную преграду.
В этот миг дверь храма распахнулась вновь. На пороге, ведя за руки бледных, шатающихся детей, стоял Чаромут. Раздались душераздирающие крики матерей. Началась свалка: одни кинулись к детям, другие – к Богдану с яростью. В хаосе к нему прорвалась та самая женщина, мать уже спасённой Милушки.
– Беги, пока дерутся. Беги!
Они рванули в ночь, оставив за спиной рёв толпы и зарево факелов.
Богдан и Чаромуть уже подходили Леси, но ещё на подходе Чаромут замер, заглушенно рыкнув.
– Осторожно, Богдан, я чувствую запах крови и… страха…
У порога, широко расставив ноги, стояли двое.
Грач и Рыжий перекрывали вход, как два чёрных камня. Увидев Богдана, Грач осклабился, обнажив жёлтые зубы.
– Опоздал, земляк. Теперь это наша добыча. Награда – наша, – он хрипло усмехнулся. – Но если очень хочешь… можешь взять ведьму. Мы её уже… подготовили. Чуть помяли.
Сердце Богдана остановилось, а затем рванулось в горле бешеным пульсом. Он отшвырнул Грача плечом в сторону и ворвался в хижину.
Воздух внутри был густым и сладковатым от крови. На полу, прижатая к земле окровавленным коленом Бугая, лежала Леся. Её платье было изорвано, лицо – не узнать. Глаза, широко открытые, смотрели в потолок, не видя ничего.
Время сжалось в ледяную точку.
Чаромут издал сдавленный, яростный вой, но Богдан уже не слышал. Он видел только улыбку Бугая, обернувшегося на скрип двери.
– А, птенец! Сейчас, сейчас… научу тебя, как быть мужчиной.
Слова потеряли смысл. В глазах Богдана всё стало красным. Он не помнил, как выхватил меч. Не помнил шага. Помнил только короткий, тупой хруст, когда клинок под ребром Бугая нашёл мягкое сопротивление, а затем легко вошёл глубже. Охотник ахнул, глядя на Богдана с глупым, круглым удивлением, будто тому было неловко за такую бестактность, и рухнул на бок, захлёбываясь алым горлом.
Из-за спины – тяжёлый топот. В дверь ворвались Грач и Рыжий. Грач с рыком бросился на Богдана, занося топор. В тот же миг из тени у печи метнулась чёрная молния – Чаромут. Он вцепился мёртвой хваткой в вооружённую руку Рыжего, тряхнул головой с хрустом, и короткий меч с глухим стуком упал на землю. Рыжий взвыл от боли и ужаса.