Чаромут тронулся вперёд, к опушке, откуда начиналась глухая чаща на северо-восток. Богдан бросил последний взгляд на погребальный костёр, бывший когда-то домом, развернулся и пошёл вслед за своей чёрной тенью. На шее у него висел тёплый амулет с зелёным светом – единственный маяк в надвигающейся тьме.
Глава 4
Солнце висело в зените белесым, нещадным диском. Воздух над полем колыхался, густой и знойный, напоенный горьковатым запахом полыни и пыльной земли. Богдан и его верный спутник брели, поднимая за собой облачко сухого праха – первый шагал, почти не поднимая ног, второй волочил лапы, оставляя в пыли две неглубокие борозды.
Неожиданно под чёрной лапой земля обвалилась. Чаромут, не успев вскрикнуть, кубарем скатился в мелкий овраг, доверху набитый цепким репейником. Раздался короткий, подавленный визг.
– Чар!
Богдан, сбросив усталость, рванулся к краю обрыва. Меч, будто сам почуяв тревогу, выскользнул из ножен. Он не рубил – он расчищал, раздвигая упругие заросли лопухов, которые хлестали его по рукам, цеплялись за одежду. Через мгновение он, запыхавшись, вытащил оттуда недовольного, сплошь усеянного колючими шариками пса.
Рядом, как дар усталым путникам, виднелась небольшая полянка с поваленным, давно высохшим деревом. Они поплелись туда и рухнули в скупую тень его ствола.
– Растяпа, – начал Богдан, с трудом сдерживая смешок, видя жалкий и одновременно комичный вид друга. – Ты же у нас чудо-юдо пёс, лесной голос, следопыт. А яму под ногами не углядел.
Он принялся выковыривать из чёрной шерсти колючие шарики репейника. Чаромут кривился, но не сопротивлялся.
– Даже чудо-псы устают, – донёсся до Богдана его голос, полный обидной правоты и утомления. Пасть пса шевелилась, артикулируя тихий рык. – Идём седьмой день почти без передышки. Кругом – одна степь да изредка полосы леса, будто кто-то чертил по земле тупым пером. Ты уверен, что мы найдём этих «лесных людей»? Может, ведунья… ошиблась?
Богдан на мгновение замер, глядя куда-то вдаль, за горизонт.
– Леся не могла ошибиться, – сказал он твёрдо, но без прежней юношеской запальчивости. В его голосе теперь звучала не надежда, а решимость. – Она отдала за эту правду всё.
Чаромут виновато опустил морду, ткнувшись холодным носом в ладонь Богдана.
– Прости, друг. Ты прав. Дорогу осилит идущий. И неделя наша, кстати, даром не прошла.
Он многозначительно посмотрел на котомку, откуда торчал потрёпанный уголок переплёта.
– Те книги, что она собрала для тебя… В них оказалось не только про травы. Есть там строки и о магии. И о творениях, ею порождённых. Не зря ты по ночам при свете костра в них утыкаешься.
Внезапно тишину степи разорвал протяжный, леденящий душу вой. Не просто вой – а истошный, полный нечеловеческой тоски и ярости, он прокатился по холмам и замер в раскалённом воздухе, будто сам свет задрождал от него.
– Гляди! – закричал Чаромут, вскакивая. Его гортанный лай сложился для Богдана в отчётливые, тревожные слова. – Слышишь? Оно оттуда! Вон там, где лес синей полосой лёг. Наше спасение от этого пекла!
Лес оказался небольшим, но густым островом в море травы. И уже на опушке они поняли, что это не просто чащоба. Среди стволов, будто естественное продолжение природы, стояли жилища. Но не на земле – они вырастали из могучих ветвей, оплетали стволы древних дубов, висели меж сосен на хитросплетённых мостках. Лесная деревня. Тихая. Слишком тихая.
Они шли по единственной утоптанной тропе, и тишина давила на уши гуще степного зноя.
– Знаешь, когда в лесу такая тишина? – спросил Чаромут. Его пасть, приоткрывшись, сформировала хриплые, но чёткие звуки. – Когда вся живность затаила дыхание. Перед тем, как когти впиваются в горло.
– Не нагнетай, – буркнул Богдан, но рука его сама потянулась к рукояти меча. – Просто брошенное стойбище. На время.
Но деревня не выглядела брошенной. На плетне у первого же домика сушилась холщовая рубаха – и капли влаги ещё поблёскивали на ткани в скупых солнечных лучах, пробивавшихся сквозь листву. У низкого крыльца стояла деревянная кружка, в которой плавало несколько мух. Чуть поодаль, на камне, лежала недоплетённая корзина, а рядом – рассыпанные прутья ивняка. Жизнь здесь замерла не больше суток назад. Но замерла резко.