Старик медленно повернул к нему голову. И вдруг его взгляд, обычно мутный и усталый, стал острым, пронзительным, будто вспыхнул изнутри тем самым запретным знанием.
– А с чего взял? – тихо повторил он. Затем его рука, узловатая, с выступившими синими жилами, потянулась не к Богдану, а к собственной груди. – Потому что я и сам… один из них.
Он сказал это просто, без пафоса. Но в этих словах была такая глубина прожитых лет, спрятанной боли и принятой судьбы, что даже скептик Ванька затих, разинув рот. Богдан же чувствовал, как что-то смыкается в его собственной судьбе – неведомое звено цепи вдруг встало на своё место, отозвавшись в крови тихим, узнающим гулом.
И вдруг в яму с глухим шлепком упал свёрток – грубая верёвка, скрученная в тугой жгут. Вслед за ним – деревянный кувшин, брякнувшийся о землю и испустивший терпкий, маслянистый запах.
Действия Богдана обрели резкую, отточенную чёткость. Он молча привязал к концу верёвки увесистый камень, сорвавшийся со стены ямы. Потом выхватил меч и не тратя ни капли драгоценной жидкости, обильно смазал лезвие маслом из кувшина. Жирные капли стекали по долу, тускло поблёскивая в скупом свете.
– Слушайте все! – его голос, негромкий, но твёрдый, разрезал гул тревоги. – План есть. Выберусь первым, потом вытащу вас. Готовьтесь.
И в этот момент снаружи, будто в подтверждение спешки, прокатился тот самый леденящий душу вой. За ним – глухой, нарастающий гул, будто по земле катилась лавина из когтей и рёва. Стая пришла в движение.
К краю ямы подбежал Чаромут, его шерсть взъерошена, глаза горят.
– Серебрянка бросила вызов вожаку! – выпалил он, его гортанные слова звучали отрывисто и быстро. – Почти вся стая – за ней! Выбирайтесь сейчас, пока…
Он не договорил. Из-за спины пса, бесшумно, как серая туча, выдвинулась массивная фигура. Это был Жило. Его жёлтые глаза медленно скользнули по Чару, потом заглянули в яму. Его оставили. Стеречь.
– Щенок, – прохрипел лютоволк, и в его голосе было презрение. – И его шавка.
Чаромут отпрыгнул, заняв боевую стойку.
– Такому увальню, как ты, никогда не догнать пса, что ветра быстрее! – крикнул он и, развернувшись, метнулся прочь, к ближайшему дому на сваях.
Жило с рыком ринулся за ним. Чаромут, не сбавляя хода, влетел в узкое оконце полуразрушенной хижины. Волк, не вмещаясь, врезался грудью в стену, принялся яростно ломать когтями перекладины, пытаясь просунуть голову внутрь. Дерево трещало.
В этот миг Богдан, стоявший внизу, взметнул над головой камень на верёвке. Раскрутил его несколько раз, набирая силу, и метнул вверх. Камень, свистя, описал дугу и туго обвил ствол молодой, но крепкой сосны, росшей у самого края ямы. Узел замер, выдержав вес.
Богдан, не раздумывая, ухватился за верёвку и, помогая себе ногами, полез наверх. Через несколько мгновений он уже стоял на земле. Его взгляд нашёл Жило, который, услышав шум, обернулся от развороченной стены.
– Эй, псина! – крикнул Богдан, и в его голосе звенела холодная ярость. – Ты так хотел меня съесть? Так вот он я! Весь твой!
Волк забыл про пса. С низким, обещающим рыком он развернулся и ринулся на Богдана, сокрушая по пути плетень. Расстояние таяло за пару прыжков.
Богдан выставил вперёд меч, лезвие которого блестело жирным масляным налётом. Он сжал свободную руку в кулак и уже без заговора его магия пришла в действие.
Из его сжатых пальцев, с сухим щелчком, вырвался сноп алых искр. Они ударили в масло – и по лезвию пробежало ровное, холодное пламя. Огонь зашипел, озарив бледным светом скалящуюся пасть и бешеные глаза чудовища.
Жило на миг замер, ошарашенный внезапным светом там, где его быть не должно. И в этот миг из-под разрушенного крыльца метнулась чёрная тень. Чаромут вцепился мёртвой хваткой ему в заднюю лапу, выше когтей. Кость хрустнула.
Волк взвыл от боли и ярости, дёрнулся, пытаясь стряхнуть пса. Его взгляд оторвался от Богдана.
Этого мига хватило. Богдан сделал стремительный выпад вперёд. Горящий клинок, словно разрезая ночь, вошёл в толстую шею Жило чуть ниже челюсти. Раздался шипящий звук, запах палёной шерсти и плоти. Мощное тело дёрнулось, забилось в последней судороге и тяжело рухнуло на землю, сбив Богдана с ног.