Хмельная теплота в жилах Богдана мгновенно испарилась, сменившись резким, трезвым холодом ярости. Он встал. Лавка скрипнула. Чаромут, моментально уловив смену настроения, бесшумно встал рядом, шерсть на холке приподнялась.
Богдан подошёл сзади и грубо, со всего размаха, толкнул лысого воина в плечо, заставив того оступиться и отпустить девушку.
– Отвали от неё, – прорычал Богдан, и его голос, хриплый от недавнего крика в танце, прозвучал низко и опасно.
Лысый обернулся. Его маленькие, заплывшие глазки сузились. За его спиной, словно по команде, поднялись остальные седогорцы, звякнув доспехами. Воздух вокруг стола стал густым и колючим.
– Сам отвали, щенок, пока цел, – прошипел лысый, и из его пахнущего перегаром рта брызнула слюна.
И в этот момент за спиной Богдана раздался спокойный, металлический голос:
– Негоже, гости дальние, к девушкам насильно приставать.
Богдан, не отводя взгляда от лысого, боковым зрением увидел, что к ним приблизилась вся дюжина княжеских дружинников. Впереди шёл светловолосый мужчина со шрамом. Он стоял прямо, руки спокойно висели по швам, но в его позе читалась готовность.
Лысый седогорец перевёл взгляд на дружинника, и его лицо исказилось презрением.
– А ты, княжеский пёс, не вякай, – прохрипел он.
В таверне повисла тишина. Даже музыканты замолчали, уставившись на замершую в центре сцену. Напряжение натянулось, как тетива перед выстрелом, сжимая воздух до звона в ушах. Богдан чувствовал, как бьётся его собственное сердце, как холодная тяжесть меча тянет его бок. Чаромут прижался к его ноге, издавая почти неслышное, непрерывное рычание.
И эта тетива лопнула.
Кто-то из седогорцев дико взревел: «БЕЙ ИХ!». И кто-то из дружинников рявкнул в ответ: «ВЯЖИТЕ!».
Тишина взорвалась грохотом опрокидываемых столов, звоном разбитой посуды, рёвом, скрежетом железа и глухими ударами кулаков по плоти. Весь зал мгновенно погрузился в хаотичную, яростную свалку.
Лысый воин, забыв про девушку, с размаху бросился на Богдана, пытаясь схватить его в охапку. Богдан, движимый пьяной отвагой и холодной злостью, резко присел, уходя от захвата, и тут же выпрямился, вложив в удар всю силу спины. Кулак, сжатый в замок, пришёлся снизу точно под челюсть лысого. Тот ахнул, голова запрокинулась. Не дав опомниться, Богдан тут же послал ему второй удар, прямой и жёсткий, прямо в переносицу. Раздался неприятный хруст. Лысый, не издав ни звука, рухнул на пол, как подкошенный.
Но на смену ему уже шёл другой, молодой и яростный седогорец, размахивая короткой деревянной скамейкой. Богдан отскочил, уклоняясь от тяжёлого удара. Скамья со стоном врезалась в стол, разбивая его вдребезги. Пока воин пытался вытащить своё импровизированное оружие из щепы, Богдан рванулся вперёд и ударил ему подошвой сапога в живот. Тот отлетел, споткнулся… и рухнул на пол, потому что Чаромут, чёрная и быстрая тень, молниеносно подскочил и ловко поставил подножку, подсунувшись под его ноги. Голова воина с глухим стуком ударилась о половицу, и он затих.
Драка бушевала вокруг. Дружинники и седогорцы сошлись в яростной, беспощадной схватке. Летели кулаки, стулья, кружки. Кто-то выхватил нож, но тут же был сбит с ног ударом кулака в висок. Дым, крики, звон, стоны – таверна превратилась в маленький, душный ад.
И так же внезапно, как началась, драка пошла на убыль. Последний стоящий седогорец, получив сдвоенный удар от двух дружинников, осел на колени, а затем повалился набок. Внезапно воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием, стонами раненых и треском догорающих в очаге поленьев.
Богдан, опираясь руками на колени, пытался отдышаться. Над губой текла тёплая струйка крови, костяшки на руках были содраны в кровь. Он оглядел зал. Повсюду валялись тела, осколки, опрокинутая мебель. Музыканты испуганно жались в своём углу. Хозяин таверны, бледный как смерть, выглядывал из-за стойки.
Чаромут, вылизывая лапу, подошёл и ткнулся носом Богдану в руку. Его шерсть была взъерошена, но в зелёных глазах светилось странное удовлетворение.
Драка кончилась.
Тяжёлое дыхание, стоны и звон в ушах понемногу отступали, уступая место осознанию происшедшего. Богдан выпрямился, проводя тыльной стороной ладони по разбитой губе. Вдруг перед ним возникла широкая, в кольчуге, грудь. Он поднял взгляд.