Он вскочил на ноги, взметнув обе руки к небу, где холодно мерцали звёзды. Глубоко вдохнул, набирая в лёгкие не воздух, а ярость, волю и страх за своих спутников. И начал кричать. Кричать не песню, а заговор, выкрикивая древние слова, каждое из которых било по натянутой шёлковой нити чарующего голоса, как молот по стеклу:
– Лада, очисти наши мысли, пусть глаза прозреют тотчас, СКИНЬ ЗАВЕСУ С НАШИХ ГЛАЗ! – последние слова Богдана ударили в ночь, не криком, а каким-то рвущимся из самой груди гулом, и эхо подхватило их, понеся вдоль реки.
В его сжатых пальцах вспыхнул белый, холодный свет. Он ударил ладонью о ладонь – резко, будто захлопывая невидимую книгу лжи.
Щелчок прозвучал тише, чем ожидалось, но за ним – волна.
Ярко-белый свет, не ослепляющий, а пронизывающий, будто луч сквозь мутное стекло, прокатился от кормы до носа ладьи, смывая с воздуха сладковатую пелену. Он накрыл поющую девушку на камне, и её образ затрещал, как гнилая кора.
Прекрасное лицо поплыло, расползаясь, как краска под дождём. Рыжие волосы слиплись в мокрые, тинные космы. Глаза, только что полные обещаний, стали чёрными, пустыми и плоскими, как у голавля. Изящные плечи вздулись буграми мышц болотного цвета, покрытых слизистой чешуёй. Руки с длинными, изогнутыми когтями впились в камень. Ниже пояса колыхался не хвост русалки, а нечто уродливо-рыбье, с плавниками, поросшими водорослями. Она оскалилась, и в её пасти блеснули не одинокие клыки, а целый частокол острых, игловидных зубов. Существо из книги. Сирена. Истинная.
Тотчас на ладье, будто от ледяного душа, дружинники вздрогнули. Пустота в глазах сменилась шоком, затем яростью. Звякнули, выходя из ножен, мечи. Похмельный ужас проступил на лицах, сменяясь боевой яростью.
– Не расслабляйтесь, сейчас ещё наплывут! – крикнул Богдан, уже не слыша собственного голоса, потому что тишину разорвали новые звуки.
Не пение – визг. Пронзительный, скрежещущий, полный злобы и голода. Он шёл со всех сторон. Вода вокруг «Быстрого Меча» вскипела. Из чёрной глубины вырывались тени – такие же уродливые, чешуйчатые, с горящими во тьме зеленоватыми точками глаз. Их было много.
Одна из них, шлепнувшись на мокрый борт, вцепилась когтями в плечо ближайшего воина. Тот вскрикнул от боли и неожиданности, и прежде чем соседи успели среагировать, тварь рванула его за собой, и оба с тяжёлым всплеском исчезли в воде. Больше он не вынырнул.
– Кругом! Спиной к спине! – рявкнул Ратибор, и его меч, описав короткую дугу, с глухим чавкающим звуком разрубил очередную сирену, пытавшуюся запрыгнуть на палубу. Тварь распалась на две половинки, извергая чёрную слизь.
Начался кошмар. Сирены прыгали через ладью, как лягушки, отталкиваясь хвостами от воды. Они хватались за борта, пытаясь перевалиться внутрь, царапали когтями, лязгали зубами. Воздух наполнился хрипами, визгом, звоном стали, ударяющей по чешуе, и тяжёлым дыханием сражающихся. Дружинники, сплотившись, рубили на лету, отбрасывали ударами щитов, пинали ногами. Но тварей было больше. Они лезли из темноты, не боясь смерти.
Богдан, отбиваясь кинжалом от когтистой лапы, рванувшейся к его лицу, крикнул сквозь шум:
– Ратибор! Срочно, нужна бочка! Горючего!
Тот, не спрашивая, кивнул и, прорубив путь к небольшой закреплённой бочке со смоляным маслом, перекатил её к Богдану. Тот выхватил свой кинжал и с силой вонзил в верхнюю крышку. Дерево поддалось с хрустом, и густая, тёмная жидкость хлынула наружу, растекаясь по палубе едким, терпким потоком.
– На три кидай её за корму! – заорал Богдан, помогая Ратибору приподнять тяжёлую бочку. – Раз! Два! ТРИ!
Ратибор, могучим движением плеч, швырнул бочку через борт. Она полетела в чёрную воду за кормой, туда, откуда плыла основная, ещё не атаковавшая масса сирен. В воздухе за ней тянулся тонкий, видимый в лунном свете след – струя масла, выливающаяся из пробоины.
И в этот миг Богдан выставил вперёд руку. Он не думал о заговоре, не шептал слов. Внутри всё сжалось в единую точку воли. Из его раскрытой ладони, из каждого пальца, рванулся в ночь не сноп искр, а целая туча – ослепительные алые вспышки, жаркие и яростные. Они помчались по воздуху, вдоль масляной струи, как по фитилю.