И тогда появился ОН.
Он вышел из клубов чёрного дыма на палубе костяного судна, и дым, казалось, струился не от огня, а от него самого. Существо в доспехах из чёрного, отполированного до зеркального блеска хитина и кости, словно склеенных воедино тёмной магией. Ни кольчуги, ни пластин – лишь гладкие, пугающе-органичные формы, напоминавшие панцирь гигантского насекомого или внешний скелет неведомой твари. Из-под гребня шлема, повторявшего оскал не то дракона, не то демона, сияли две точки холодного зелёного света – не глаза, а звёзды ледяной погибели. Это был Костяной Морок. И воздух вокруг него вымерзал, покрывая палубу инеем.
Он не прыгнул. Он сошёл на борт «Быстрого Меча» одним плавным, неестественным движением, будто его ноги не касались дерева. Его взгляд скользнул по схватке и нашёл Богдана.
Голос, который прозвучал, не был шёпотом. Он был тихим, металлическим, и каждый слог врезался в сознание, как ледяная игла.
– Мальчишка… Ты мой.
Из-за спины, из пустоты, Морок выхватил своё оружие. Это был не просто меч. Это была полоса абсолютной тьмы, обретшая форму клинка – длинного, тяжёлого, с зубчатым, неправильным лезвием, которое, казалось, не отражало свет, а поглощало его.
Морок занёс его для удара. Простого, прямого, неотвратимого. Время для Богдана замедлилось. Он увидел, как чёрное лезвие начинает своё движение, как воздух вокруг него меркнет. Он попытался отскочить, но ноги будто вросли в палубу.
И тогда случился толчок.
Могучая рука в кольчуге обхватила и с силой, не оставляющей выбора, отшвырнула прочь – через борт, в ледяные объятия Ярицы.
Богдан, кувыркаясь в воздухе, успел увидеть последнее. Увидел, как чёрный меч Морока завершает свою дугу. Увидел светлые волосы, мелькнувшие в отблеске холодного пламени. Увидел лицо Ратибора, обращённое не к смерти, а к нему, Богдану. На этом лице не было ни страха перед концом, ни досады за прерванный путь. Было лишь странное, пронзительное спокойствие и глубокая, бездонная уверенность. Долг отдан.
Клинок из тьмы пронёсся беззвучно. И когда Богдан с оглушительным плеском погрузился в чёрную воду, захлёбываясь холодом и ужасом, последним зрелищем, запечатлевшимся в его мозгу, была фигура воеводы, ещё миг стоявшая прямо, а затем медленно, будто подкошенный дуб, рухнувшая на окровавленную палубу.
Ярица сомкнулась над его головой. Звуки боя, крики, лязг – всё мгновенно стихло, сменившись глухим гулом в ушах и леденящим холодом, пробирающим до костей. Тяжёлые доспехи и меч потащили его ко дну, в кромешную тьму.
А наверху, на объятой пламенем и наполненной смертью ладье, победа Морока обернулась пустотой. Добыча ускользнула. Лишь чёрный дым над водой да медленно тонущие обломки отмечали место, где «Быстрый Меч» и его команда нашли свой конец, купив для одного парня и его пса несколько бесценных мгновений.
Глава 7
Сознание вернулось к Богдану не резко, а медленно, как тихая вода, поднимающаяся со дна глубокого колодца. Сначала – только ощущение. Ощущение чего-то невероятно мягкого под спиной. Чистого, пропахшего солнцем и сухими травами белья. Потом – свет. Даже сквозь сомкнутые веки он чувствовал его: не тусклый отсвет факела или луны, а ровный, льющийся, пронизывающий белый свет, давящий на веки.
Он заставил себя открыть глаза – и зажмурился от боли. Свет, хлынувший в них, был ослепительным, почти физически режущим. Он лежал, моргая, чувствуя, как слёзы сами собой катятся из уголков глаз, и постепенно, по крупицам, мир начал обретать форму.
Прямо над ним был высокий, сводчатый потолок из светлого дерева. Не грубые балки, а аккуратно подогнанные плахи, украшенные по стыкам лёгкой, геометрической резьбой. Свет лился откуда-то сбоку – из большого, широкого окна без стекла, затянутого тончайшей, почти прозрачной тканью, колышущейся от ветра.
И тогда до него дошли звуки. Не грохот, не скрежет, не вой. Спокойный, мерный, убаюкивающий гул. Шум воды – не яростной реки, а множества струй, переливающихся, падающих, журчащих. И под этот аккомпанемент – далёкие, приглушённые голоса. Спокойные, без суеты. Женский смех, похожий на звон маленького колокольчика. Ровный, неспешный стук, будто долотом по мягкому дереву.