Он лежал, не шевелясь, пытаясь собрать воедино обрывки памяти. Пламя, дым, чёрный клинок… Ратибор… Ледяная вода, смыкающаяся над головой, тяжесть доспехов, тянущих ко дну… и всё.
Чар.
Паника, острая и холодная, рванула его с места. Он попытался сесть – и тело ответило пронзительной болью в каждом мускуле, тупой тяжестью в голове. Сдержав стон, он опустился обратно на подушки и только тогда разглядел себя.
С него сняли кольчугу и дорожную одежду. На нём было простое, длинное полотняное платье-рубаха, мягкое и чистое. Руки до локтей были аккуратно забинтованы чистыми, чуть грубоватыми полосами ткани. Под повязками чувствовалось лёгкое жжение – раны были обработаны чем-то пахнущим мёдом и горькими травами. Воздух в комнате пах именно этим – сухими целебными травами, деревом, озёрной сыростью и… чистотой. Абсолютной, невозможной чистотой, как после долгого ливня.
Он повернул голову к окну. За тонкой тканью клубился, переливаясь, яркий дневной свет. Богдан заставил себя снова подняться, теперь медленно, опираясь на дрожащие локти, и подполз к краю широкой, низкой кровати.
Комната была просторной, светлой и почти пустой. Помимо кровати – лишь небольшой столик из светлого дерева да пара плетёных из лозы сундуков у стены. Стены тоже были деревянными, но не тёмными, а золотистыми от времени и солнца. На одной из них висел тканый ковёр со сложным, переплетающимся узором, напоминавшим волны или сплетённые корни.
Журчание воды и голоса доносились именно отсюда – из-за окна. Богдан, превозмогая слабость, спустил босые ноги на прохладный, отполированный до гладкости пол и, держась за стену, сделал несколько шагов. Подошёл к окну, откинул лёгкую занавесь.
И замер.
Перед ним открывался вид, от которого дух захватило даже в его состоянии. Он находился на втором этаже большого дома, стоявшего на самом берегу. А берег этот был не речным. Он выходил на озеро. Огромное, бескрайнее, спокойное озеро, вода в котором была не синей и не зелёной, а цвета светлой бирюзы и жидкого серебра одновременно. Она искрилась под высоким солнцем, слепящим, но не жарким. По глади, уходя к туманному горизонту, скользили десятки лодок – длинных, узких, с высоко загнутыми носами, похожих на лебедей. Именно с воды и доносился тот мерный гул – плеск вёсел, оклики, песни.
А сам город… Он не был похож на Светлояр. Здесь не было тесных каменных ущелий и гремящего порта. Дома, тоже в основном деревянные и светлые, стояли свободно, то на берегу, то на деревянных же сваях, уходящих в воду, то на склонах пологих холмов, окружавших озеро чашей. Их соединяли мостки и тропинки, увитые чем-то цветущим и бледно-розовым. Всё дышало спокойствием, порядком и древностью. Это и было Беловодье. Не миф. Не запретная страна. А просто… другое место. Живое, дышащее, своё.
Он стоял у окна, всё ещё не веря глазам, когда за спиной мягко скрипнула дверь. Богдан обернулся, вжавшись в косяк – тело, забывшее про слабость, на мгновение вновь вспомнило о боли и опасности.
В проёме стоял мужчина. Не воин – по крайней мере, не в доспехах. Лет сорока пяти, с лицом спокойным и умным, с аккуратной, тёмной с проседью бородкой, подстриженной так тщательно, будто над ней работали садовыми ножницами. Одет он был в простой, но безукоризненно чистый кафтан из тёмно-серого льна. Его взгляд, тёплый и оценивающий, встретился с взглядом Богдана.
Первые слова сорвались с губ Богдана сами, перекрывая все приличествующие случаю вопросы:
– Чар… Пёс, который был со мной… Он…?
На губах мужчины дрогнула лёгкая, понимающая улыбка.
– Твой чёрный страж? Цел и невредим. Спит внизу, на кухонном полу, растянувшись как хозяин жизни у самой топки. Ворчит лапами и ушами.
Богдан не просто выдохнул. Из него ушло что-то тяжёлое, каменное, что давило на грудь все эти томительные минуты пробуждения. Он позволил спине коснуться прохладной стены, закрыв глаза на миг.
– Спасибо, – прошептал он, и это было благодарностью за всё сразу: за жизнь, за тепло, за то, что его друг жив.
– А кто вы? – спросил он уже собравшимся голосом, открыв глаза. – И что… что случилось? Как я здесь?
Мужчина сделал шаг вперёд, и его движения были бесшумными, почти скользящими.
– Меня зовут Лука. Я – доверенный слуга светлого князя нашего, Хорива Беловодского, – представился он, и в его ровном голосе звучала не спесь, а простая констатация факта, как о погоде. – Что до случившегося… Поговорим по пути.