Лука обвёл взглядом Богдана, с его бледным лицом и перебинтованными руками.
– Князь желает тебя видеть. Но не в том, в чём ты предстал пред нашими волнами. Тебе приготовили одежду. Твоя прежняя… отслужила своё. Её едва удалось отмыть от речной грязи и памяти о битве.
Он указал взглядом на один из плетёных сундуков у стены. Богдан кивнул. Мысль о встрече с князем пугала, но иной дороги не было.
– Чара будить? – спросил он.
– Не стоит, – покачал головой Лука. – Пусть отдыхает. Ему тоже пришлось несладко. Он найдёт тебя, когда проснётся – чутьё у него, я погляжу, отменное.
Они спустились по широкой, пологой лестнице вниз, в просторные, пропахшие хлебом и дымом сени. И тут Богдан увидел его. Чаромут лежал на грубой, но чистой дерюге прямо на тёплом каменном полу возле массивной печи. Бока его мерно поднимались и опускались в глубоком, спокойном сне. Одна лапа дёргалась, будто он куда-то бежал. Богдан присел рядом, едва слышно, чтобы не потревожить, и провёл ладонью по знакомой чёрной шерсти между ушами. Пёс глухо вздохнул во сне, но не проснулся. Этого было достаточно.
В соседней горнице на лавке уже лежала приготовленная одежда. Богдан снял просторную больничную рубаху и принялся облачаться в новое. Мягкая, тонкой шерсти рубаха алого цвета, с чёрным, геометрическим узором, вытканным по подолу, манжетам и вороту – строгим, но не лишённым своеобразной красоты. Чёрные, плотные штаны из той же добротной ткани. И сапоги – не грубые дорожные, а из мягкой, отлично выделанной коричневой кожи, на удивление пришедшиеся впору. Одежда была чужой, но не враждебной. Она сидела на нём легко, не стесняя движений, и в ней он уже не выглядел измождённым беглецом, а скорее… гостем. Странным, загадочным, но гостем.
Лука, наблюдавший молча, одобрительно кивнул.
– Теперь можно и к свету выйти. Пойдём. Князь ждёт в Водном Камне.
Богдан в последний раз взглянул на спящего Чаромута и повернулся к двери, что вела прямо на улицу, навстречу журчанию воды и новому, неведомому свету Беловодья. Алый рукав мелькнул в полумраке сеней, когда он переступил порог и вышел наружу.
Идя по улице рядом с Лукой, Богдан не мог оторвать глаз. Это был не просто другой город – это был иной мир. Воздух, прозрачный и прохладный, словно пился, а не вдыхался. Солнце, уже клонившееся к вершинам холмов, заливало всё мягким золотом, и каждый дом, каждый мостик отбрасывал длинные, чистые тени. Вода везде – не только в озере, но и в каналах меж домов, в небольших фонтанах, сложенных из светлого камня. И тишина… Не мёртвая, а наполненная смыслом: плеском, шелестом листьев, далёкой песней.
– Красиво, – не удержался Богдан, и слово показалось ему убогим для того, что он видел.
– Китеж – столица Беловодья, – тихо ответил Лука, но в его голосе слышалась тихая гордость. – Мы живём в ладу с водой. Она даёт нам всё.
Они шли по мостовой из отполированных временем и ногами плоских камней.
– Твой пёс, пока вы оба были вне себя, – начал Лука, глядя прямо перед собой, – сумел назвать лишь одну вещь: цель вашего похода. «Княжна Мирослава». Остальное – сплошной бред: «чёрный дым», «кость», «Ра-ти-бор»… Вы метались в горячке трое суток. Мы решили ждать, пока разум к вам вернётся. Вами занимались наши лучшие знахари.
– Вы… говорили с ним? – недоверчиво спросил Богдан. – С Чаром?
Лука на миг повернул к нему лицо, и в уголке его глаза дрогнула та же понимающая усмешка, что и в комнате.
– У нас, Богдан, водятся свои звереусты. Твой страж говорил с нами. Немного. Рычал, в основном.
Они миновали небольшую площадь, в центре которой на невысоком постаменте из того же белого камня стояла статуя. Женская фигура в струящихся одеждах, с ладонями, простёртыми над чашей, из которой била тонкая струйка воды, падавшая в небольшое озерцо у её ног. Лик был спокойным, добрым и бесконечно древним.
– Богиня Лада, – пояснил Лука, слегка склонив голову в почтительном поклоне. – Покровительница вод, домашнего очага и… чистоты помыслов. В наших краях её чтут особо.
Богдан вспомнил своё заклинание против сирен, первую строчку: «Лада, очисти наши мысли!». По спине пробежал лёгкий холодок. Совпадение? Или что-то большее?