Князь долго смотрел на него, будто взвешивая не только слова, но и саму душу говорившего. Потом медленно кивнул.
– Я веду остранённую политику, Богдан. Мы не лезем в чужие свары. Но… война, особенно такая, с осквернением невесты и древней ненавистью, – она имеет свойство перекидываться, как лесной пожар. Она сожрёт Седогорье, опалит Черноборье… а потом пламя может дойти и до наших лесов, до наших озёр. И тогда изоляция не спасёт. Но есть нечто худшее.
Он выпрямился, и в его позе появилась твёрдая решимость.
– То, что ты описал… угроза куда древнее и страшнее, чем вражда двух княжеских родов. Ты слышал, как старейшины шептались. Ты уловил имя.
– Кощей, – тихо произнёс Богдан. – Кто он?
Хорив вздохнул, и этот вздох был полным груза столетий.
– Давным-давно, когда магия лилась по миру полноводной рекой, а драконы были столь же обычны в небе, как волки в лесу, жил некромант. Молодой, талантливый, одержимый страхом смерти и властью над нею. Он копался в самых тёмных, самых запретных пластах знаний, в магии смерти, костей и угасших душ. И, по легенде, он обманул саму Смерть. Выторговал, украл или вырвал у неё секрет. За это и был прозван Бессмертным. Кощеем Бессмертным.
Слова падали в ночную тишину, как камни в чёрную воду.
– Сила его росла. Он не просто призывал мертвецов – он лепил из костей и тьмы новых слуг, скликал под свои знамёна всех, в ком тлела ненависть к жизни: оборотней-изгоев, болотных духов, тварей пещерных. И воздвиг себе цитадель на проклятой, выжженной земле – Некрополис. Город Мёртвых. Он и поныне лежит на востоке от наших рубежей, за Зачарованным Лесом гигантских деревьев.
В его голосе зазвучала металлическая нота.
– Потом была Великая Война. Не людей между собой – всех живых против его растущей империи Тьмы. Ценой невероятных жертв его удалось низвергнуть. Не убить – его нельзя было убить. Его запечатали. В Навь. В мир духов, теней, в обитель смерти, откуда он черпал силу. Некрополис опустел, земли вокруг стали мёртвыми и неприступными. Прошли века. Сотни лет. О нём забыли. Стали считать сказкой, страшилкой для непослушных детей. Но то, что ты видел… описание его воинства, его ладьи, его самого… Это он. Он вернулся. Или кто-то, что-то выпустило его на волю.
Богдан слушал, и холодный ужас, уже знакомый, снова пополз по спине. Он дрался не просто с неким монстром. Он столкнулся с легендой, с живой катастрофой.
– Зачем ему княжна? – спросил он, и голос его звучал чужим. – Если он такой могущественный…
– Не знаю, – честно ответил Хорив. – Кровь древнего рода? Ритуал, требующий душу невинной? Просто искра, чтобы разжечь пожар войны и напитаться страхом и смертью? Всё возможно. Но одно ясно: стоять в стороне теперь нельзя. Я верю тебе, Богдан. И я не могу допустить, чтобы война вспыхнула, а эта… эта тень снова набрала силу у нас под боком.
Князь поднялся со скамьи. На фоне звёздного неба и тёмной воды он казался теперь не утончённым юношей, а столпом древней, неколебимой силы.
– Беловодье поможет тебе. Я отправлю с тобой отряд. Не армию – мы не можем открыто выступить, это нарушит все договоры. Но горстку моих лучших. Людей, которые знают дороги, умеют сражаться и… понимают, с чем, возможно, придётся столкнуться. Они помогут найти Мирославу и вернуть её домой. Или, если это уже невозможно… убедиться в этом и предупредить князей о настоящей угрозе.
Он положил руку на плечо Богдана. Прикосновение было твёрдым и тёплым.
– А теперь – ступайте в покои, что вам отвели. Выспитесь. Настоящим сном, без кошмаров. Вам дана неделя. Чтобы подготовиться, собрать снаряжение, и чтобы ваши раны – вот эти, – он кивнул на бинты Богдана, – и те, что внутри, успели хоть немного затянуться. Через семь дней вы двинетесь на восток.
Богдан хотел что-то сказать – поблагодарить, спросить, – но слова застряли в горле. Он просто кивнул, снова почувствовав внезапную, сваливающую усталость.
– Иди, – мягко сказал Хорив. – Твой чёрный страж тоже заслужил покой.
Богдан и Чаромут развернулись и пошли по пирсу назад, к тропе, ведущей к освещённым окнам Водного Камня. За спиной они слышали лишь плеск воды да тихий, мудрый вздох князя, оставшегося наедине со звёздами, озером и грузом принятого решения.
В отведённых им покоях горел неяркий светильник, пахло сеном и сухими травами. Богдан, не раздеваясь, рухнул на мягкое ложе. Чаромут запрыгнул рядом, свернулся калачиком, тёплым комком у его бок. За окном, над спящим озером, плыла луна, и ничто больше не нарушало глубокой, целительной тишины Китежской ночи. Впервые за долгое время сон пришёл быстро, без границ, унося с собой ужасы прошлого и тревоги будущего. Впереди была неделя покоя. Последний причал перед прыжком в самую гущу тьмы.