Глава 8
Утро в Беловодье вливалось в окно не потоком, а мягкой, зыбкой волной – золотистым светом, растворённым в прохладной озёрной дымке. Богдан открыл глаза и несколько секунд просто лежал, прислушиваясь к тишине. Она была не глухой, а наполненной: далёким плеском вёсел, криком чайки, шелестом листьев за окном. Тело ныло, но уже как-то обнадёживающе, словно затягивающиеся раны напоминали о себе не болью, а зудом жизни.
Рядом, на половике, клубочком спал Чаромут. Его бока мерно поднимались и опускались. Мир. Невероятный, хрупкий мир после кошмара.
Спустившись вниз, Богдан застал Луку в сенях. Тот, как всегда, выглядел безупречно и деловито.
– Доброе утро. Надеюсь, силы возвращаются? – спросил Лука, и в его глазах светилась не просто вежливость, а неподдельное участие.
– По чуть-чуть, – кивнул Богдан. – Кажется, я начинаю вспоминать, каково это – не чувствовать за спиной погони.
– Отлично, – Лука сделал лёгкий шаг в сторону. – Тогда, пожалуй, пора познакомить тебя с тем, кому ты обязан этим утром. Вернее, с той.
Из-за тени массивного дубового шкафа, будто из самой прохлады утренних вод, выплыла девушка.
Она была высока и стройна, одета в простое платье цвета озёрной глубины. Волосы – иссиня-чёрные, как гладь воды под звёздным небом, падали тяжёлой, шелковистой волной. Лицо – поразительной, неземной красоты, бледное, с тонкими чертами и огромными глазами. Но не зелёными, как у Чаромута, а тёмными, как самые глубокие омуты, в которых, однако, мерцали таинственные отсветы, будто отражённый лунный свет. Она стояла, опустив взгляд, и в её позе была какая-то неловкая, почти болезненная скромность.
– Богдан, – произнёс Лука с непривычной торжественностью, – это Ариана. Речная дева. Та, что услышала отчаянный зов твоего пса в водах Ярицы и вырвала тебя из объятий Чёрной Протоки.
Ариана подняла глаза. Их взгляд встретился с Богданом – глубокий, чистый, полный тихого любопытства и чего-то ещё, чего он не мог понять. Она не сказала ни слова. Вместо этого она совершила лёгкий, удивительно грациозный поклон, движение больше похожее на колыхание водорослей на течении.
Богдан, смущённый, поспешил склонить голову в ответ.
– Я… я твой должник. Спасибо. Без тебя я…
Он запнулся, ожидая хоть какого-то ответа – слова, кивка, улыбки. Но Ариана лишь снова опустила ресницы, и на её лице промелькнула тень чего-то похожего на печаль. Она смотрела на него, но её уста были сомкнуты.
Лука, наблюдавший за этой немой сценой, тихо вздохнул.
– Она не может ответить тебе, Богдан. Во всяком случае, не так, как ты ждёшь. – Он сделал паузу, подбирая слова. – Видишь ли, сирены и русалки… это разные сущности. Сирены – порождения хаоса, твари глубин. Их песнь – оружие, красивое и смертельное. Природа дала им этот дар лжи, чтобы заманивать жертву. А русалки… они – духи. Хранительницы вод, существа света и тишины. Их удел – слушать, чувствовать, оберегать. Их связки… они не созданы для нашей грубой, членораздельной речи. Они говорят на языке течений, шелеста камыша, плеска волны. Но не наших слов.
В голове Богдана, будто ударом молота, высеклась горькая, кричащая мысль. «Какая же ирония. Какое уродливое извращение. Демонические отродья, сирены, наделены даром сладчайших, ангельских песен, чтобы творить зло. А эти… эти прекрасные, добрые создания, спасшие меня, не могут и слова промолвить. Не могут даже сказать “не за что”.»
Он смотрел на Ариану, на её бледное, выразительное лицо, и видел в её глазах понимание. Понимание его недоумения, его неловкости. И что-то ещё – тихую, смиренную грусть по поводу этой непреодолимой пропасти между их мирами.
В этот момент на лестнице показался Чаромут, потягивающийся и зевающий. Увидев Ариану, он насторожился, обнюхал воздух – и его хвост совершил медленное, однозначно дружелюбное движение. Он подошёл и, не спрашивая разрешения, ткнулся холодным носом в её ладонь.