Пёс, встав и отряхнувшись, фыркнул – звук, полный собачьего одобрения и понимания, – и пошёл рядом, оставляя на камнях мокрые следы лап, направляясь к дому чародея.
Дом чародея Варфоломея стоял на уединённом холме, к которому вела каменистая тропа, извивающаяся между валунами, покрытыми серым лишайником. Когда Богдан, Чаромут и Лука поднялись на вершину, начало вечереть. Небо на западе пылало золотом и багрянцем, а на востоке уже густела синева, в которой загорались первые, нетерпеливые звёзды.
На холме была ровная каменная площадка, будто специально сглаженная чьей-то могучей рукой. Посреди неё стоял невысокий, приземистый дом с покатой крышей, больше похожий на мастерскую или часовню. А перед домом, неподвижный, как один из валунов, стоял он. Варфоломей.
На нём был длинный балахон из плотной, потёртой ткани неопределённого серо-сизого цвета, подпоясанный простым верёвочным поясом. На голове – высокая, остроконечная шляпа, которая в сумерках делала его силуэт похожим на древний менгир. Лицо его, иссечённое морщинами, как высохшее русло, было скрыто в тени полей шляпы, но оттуда светились два пристальных, очень живых глаза.
– Прибыл, – произнёс чародей, и голос его звучал сухо и резко, как треск ломающейся ветки. Акцента Богдан не знал, но речь была чужой, гортанной. – Лука говорил. Искатель. С даром. Подойди.
Лука, кивнув Богдану на прощание, развернулся и пошёл вниз по тропе, оставив его один на один с магом. Чаромут сел у края площадки, наблюдая.
– Откуда вы, владыка? – осмелился спросить Богдан, подходя.
– От туда, – коротко бросил старик, махнув рукой куда-то за далёкие леса, за озеро, туда, где кончались карты. – За морем туманным. Да не в том суть. Суть – в тебе. Что умеешь, дитя лесное? Бабкины заговоры? Ведьмины шепотки?
Богдан почувствовал, как на щеках выступает краска.
– Немного… искры высекать могу. И заговор против сирен из книги знал.
– Ха! – фыркнул Варфоломей, и это было похоже на шипение самовара. – Искры. Отлично. Костер разжечь. Страх нагнать. А чтобы потушить лесной пожар или обратить в бегство легион тьмы? – Он покачал головой, и его длинная седая борода колыхнулась. – Маловато. Но основа есть. Чувствую в тебе силу. Дикую, неотёсанную, как булыжник. Но силу. Научим обтачивать. Научим направлять.
Он повернулся и прошёл на самую середину каменной площадки. По четырём сторонам от него, точно по сторонам света, стояли четыре простых глиняных кувшина. Варфоломей вытянул вперёд левую руку, ладонью вверх. Правой сделал сложный, плавный жест в воздухе, будто наматывая невидимую нить.
И заговорил. Но это не были слова, знакомые Богдану. Звучала странная, мерная, твёрдая речь. «Латынь», – мелькнуло в голове Богдана, вспомнились полустёртые записи в книге Леси.
В тот же миг вода из всех четырёх кувшинов затрепетала. Не просто забурлила – тонкие, ровные струйки, будто живые серебряные змейки, оторвались от поверхности и поползли по воздуху. Они стекались к центру, к раскрытой ладони чародея, сплетаясь, переливаясь в последних лучах заката. Над его ладонью, на высоте вытянутой руки, сформировалась идеальная, мерцающая сфера из чистой воды, размером с добрый кочан капусты.
Варфоломей не прекращал бормотать. Его глаза сузились, сосредоточившись. И сфера начала вращаться. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. Вода в ней перестала быть водой – она светилась изнутри бело-голубым сиянием, теряя вес, теряя форму, превращаясь в чистейшую, сконцентрированную энергию. Воздух вокруг затрепетал, завизжал тонким, высоким звуком. Богдану показалось, что волосы на его голове и на загривке у Чаромута встали дыбом от наэлектризованности.
– Импетум! – резко выкрикнул старик и рванул руку вверх, будто швырнул невидимый камень.
Сфера-энергия взмыла в небо короткой, ослепительной вспышкой холодного синеватого цвета. Не свет – именно вспышка, как удар молнии без грома. За ней последовала тихая, но ощутимая ударная волна – поток горячего ветра, всколыхнувший полы балахона и шерсть на Чаре. На миг вся площадка, холм, далёкие деревья – всё было озарено этим призрачным, ледяным сиянием. Потом свет погас, и наступила густая, оглушённая тишина.
– Видел? – спросил Варфоломей, опуская руку. Он даже не запыхался. – Вода. Основа жизни. Но и оружие. Энергия, дремлющая в каждой её капле. Можно раскрутить, как я, и метнуть. Можно растянуть в щит – остановит стрелу или коготь твари. Можно сжать в ледяной клинок. Но для этого нужны не бабкины нашептывания. Нужна воля. Концентрация. Точность. Как у лучника, целящегося в глаз белки за сотню шагов. Попробуй.