Богдан, с сухим горлом и бешено колотящимся сердцем, шагнул в центр. Варфоломей отошёл в сторону, став тенью с наблюдающими глазами.
Богдан встал, как чародей, вытянул руку. Взглянул на кувшины. Вспомнил ощущение – сгусток воли, точку фокуса. Он сжал все свои мысли в кулак и потянул.
Вода в кувшинах дрогнула. Одна струйка, самая тонкая и робкая, отделилась и поплыла по воздуху, качаясь, как пьяная. За ней – ещё одна. Они доплыли до его ладони, но сфера не формировалась. Вода висела беспомощной каплей, дрожа и переливаясь. Он изо всех сил пытался сосредоточиться, повторить в ухе твёрдые латинские слова, услышанные лишь раз.
И тут в сознании, ясно и без спроса, всплыло другое. Не латынь. Бледное лицо с тёмными глазами. Ощущение прохладных губ на своих. Влажный поцелуй среди озёрной глади. Смущение и восторг. Ариана.
Концентрация рассыпалась, как песочный замок. Мысленный кулак разжался. Две жалкие струйки воды, потеряв направление, рухнули на камень с тихим шлёпком, моментально впитавшись в пыль. Остальная вода в кувшинах успокоилась, будто и не шелохнулась.
На площадке воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Богдана. Он стоял, сжав кулаки, чувствуя жгучую досаду и стыд.
Варфоломей молчал несколько долгих секунд. Потом вздохнул – долгим, усталым выдохом.
– Вижу, – произнёс он наконец, и в его голосе не было ни гнева, ни насмешки. Была констатация факта. – Сегодня не твой день, дитя. Ум полон… других потоков. Сильных, но хаотичных. Они рвут тонкую нить контроля. – Он махнул рукой в сторону тропы. – Иди. Отдыхай. Ужинай. Гуляй у озера. Выспись. Завтра – новая попытка. И послезавтра. И всю неделю, что есть у нас. Пока не научишься гнать все прочие воды из головы, чтобы осталась лишь одна – та, что слушает тебя. Ступай.
Богдан, не находя слов, лишь кивнул. Он чувствовал себя побеждённым, но не униженным. Чаромут, подойдя, ткнулся ему в ладонь влажным носом.
– Ничего, – прорычал он тихо, и для Богдана это были слова поддержки. – Даже я с первого раза зайца не поймал. А это, гляжу, посложнее зайца будет.
Богдан уже собрался уходить, но обернулся.
– Владыка, а можно попросить об одном? Для русалки Арианы. Чтобы она могла говорить. Хотя бы с помощью амулета.
Варфоломей, не поворачиваясь, тяжело вздохнул.
– Задача тонкая. Но… попробовать можно. После того, как научишься воду поднимать, не расплескав. Иди. Завтра продолжим.
Этого было достаточно. Богдан кивнул и пошёл вниз по тропе, чувствуя, как помимо тяжести предстоящих уроков, в груди теплится лёгкая и упрямая надежда.
Глава 9
Неделя, отмерянная князем Хоривом для подготовки, потекла неспешно и плотно, словно густой мёд. Каждое утро, едва первые лучи солнца золотили гладь озера, Богдан поднимался на каменный холм к Варфоломею. Дни были выстроены из упорного труда, пота и сбитого дыхания.
Тренировки у чародея напоминали попытку выточить клинок из упрямого речного булыжника. Сначала вода в кувшинах не слушалась вовсе, повинуясь лишь капризным порывам его рассеянной воли. Потом струйки стали тянуться увереннее, собираясь в дрожащую, несовершенную сферу. А однажды, ближе к концу недели, случился прорыв. Стиснув зубы от напряжения, Богдан не просто удержал шар, но, повинуясь резкому движению его мысли, рванул его в сторону и высвободил энергию. Ударная волна, хоть и слабая, рванулась в заданном направлении, с глухим стуком ударив в стену дома чародея и осыпав щепой ставень. Варфоломей, наблюдавший со своей каменной скамьи, хмыкнул, и в его морщинистом лице мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее одобрение.
– Не идеально, – произнёс он, поправляя остроконечную шляпу. – Контроль – как у медведя в лавке гончара. Сила есть, тонкости – ноль. Но для новичка… сойдёт.
Эти слова звучали как высшая похвала. Богдан, вытирая со лба пот, чувствовал не столько усталость, сколько странное, новое ощущение – в его жилах теперь текла не только кровь, но и отзвук той самой силы, что пряталась в тихой воде и буйном пламени.