– Туда? – тихо спросил Чаромут, и в его голосе прозвучала тень чего-то, что могло быть страхом. Не перед болью или смертью, а перед этой всепоглощающей пустотой.
– Туда, – просто ответил Богдан, вставая и отряхивая серую пыль с колен. Он поправил меч на поясе, потрогал пальцами амулет Леси, спрятанный под рубахой, почувствовав его прохладную, молчаливую тяжесть. – Больше идти некуда.
И они пошли. Два живых пятнышка в бескрайнем мёртвом пейзаже, шаг за шагом приближаясь к чёрному, искорёженному силуэту на горизонте. Ветер, тот самый тоскливый голос равнины, гнал им в спину, будто торопя к финалу. Под ногами хрустел серый щебень, и этот звук был единственным, что нарушало гробовую тишину Царства Мертвецов.
Они двинулись к черным шпилям, и с каждым шагом каменная пустошь под ногами менялась. Теперь среди серого щебня, словно жуткий посев, проглядывали осколки костей. Сначала редкие – обточенная ветром лопатка, потрескавшаяся бедренная кость, торчащая из земли, как кривой столбик. Чем ближе к стенам Некрополиса, тем гуще становился этот костяной урожай. Вот уже не отдельные части, а целые скелеты, полузасыпанные песком, который налетал с равнины и забивался в пустые глазницы, в промежутки между рёбер. Они лежали в неестественных, скрюченных позах – кто с раскинутыми руками, будто пытаясь в последний миг обнять камень, кто свёрнутый калачиком вокруг давно истлевшего оружия. Песок свистел, пересыпаясь сквозь их останки, и этот звук был похож на тихий, бесконечный плач.
Ворота Некрополиса зияли чёрным провалом – не было ни тяжелых створов, ни решётки. Каменные косяки были выщерблены и оплавлены по краям, будто их не высекли, а выжгли гигантским копьём из тьмы. Они переступили порог, и мёртвый холод, спавший на равнине, внутри сменился другим – густым, спёртым, словно воздух здесь не обновлялся веками. Он пах старым прахом, озоном после далёкой грозы и чем-то металлическим, как ржавчина на древней крови.
Замок был пуст. Не просто безлюден – он был вымершим до последнего камня. Их шаги гулко отдавались в коридорах, стены которых сходились под невероятными, пьяными углами. Лестницы вели в никуда, обрываясь в черноту колодцев; арки нависали, так и не сомкнувшись; длинные галереи терялись во мраке, и в их конце не было света, лишь ещё большая тьма. Всё здесь отрицало логику, здравый смысл, саму физику живого мира. Это была постройка, помышлявшая только о падении в вечность небытия.
Они шли, ведомые каким-то внутренним чутьём, и это чутьё привело их в сердце цитадели – в тронную залу. Она была непохожа на всё увиденное: просторная, круглая, с куполом, который терялся где-то в вышине в клубящихся тенях. И посреди неё, на низком каменном возвышении, стояли Врата.
Это была не грандиозная арка, а нечто удивительно простое и оттого ещё более зловещее. Два узких, гладких столба из чёрного, отполированного до зеркального блеска обсидиана. Они поддерживали перекладину, а в проёме между ними не было пустоты. Там висело зеркало. Но не отражение зала являло оно. Его поверхность была непрозрачной, мерцающей, и сквозь неё сочилось ровное, холодное, ядовито-зелёное сияние. Оно пульсировало медленно, как сердце спящего дракона, и от него не исходило ни света, ни тепла – лишь тихий гул, который впитывался в кости, обещая забвение.
Чаромут, заворожённый этим зелёным маревом, сделал шаг вперёд. Его зрачки сузились, отражая мерцание.
– Стой.
Голос Богдана прозвучал негромко, но в каменной гробнице зала он отозвался эхом. Пёс замер, обернулся. Богдан не сводил глаз с врат, лицо его было напряжённым, будто он нутром чувствовал исходившую от них угрозу не физическую, а экзистенциальную.
– Не забудь, что говорила Яга, – произнёс он, и слова падали тяжело, как камни. – Мы забудем всё, что происходило по ту сторону, когда выберемся. Всё. Сотрётся, как смытый дождём рисунок на песке. Мы запомним лишь то, как стояли тут. Перед этим… – он кивнул на пульсирующий зелёный портал.
Он перевёл взгляд на Чаромута, и в его глазах была не просьба, а признание. Признание права другого на выбор.
– Ещё есть шанс свернуть назад. Я могу пойти один. – Богдан сделал паузу, глотая воздух, который казался густым, как сироп. – Ты сослужил мне службу. Ты помог дойти сюда. Ты… свободен, Чар.