Герои, не сговариваясь, двинулись к этому светящемуся громудищу. Их шаги по серой пыли были беззвучными.
По краям их пути, в серой мгле, они начали замечать белые силуэты. Они были прозрачными и мерцали, как свечи на ветру – будто бы духи, выхваченные из вечного сна светом их живых душ.
Чаромут остановился, насторожив уши, и глухо прорычал, поворачивая голову к Богдану:
– Что это?
Богдан тоже замедлил шаг, вглядываясь в призрачные очертания.
– По всей видимости, духи, – ответил он, понизив голос, будто в святом месте. – Духи умерших. Предков. Ведь Навь – не царство зла. Сюда попадают все умершие, хорошие или плохие. И вполне возможно, что сейчас они следят за нами. За нашим путём.
Тишина Нави была иной – не пустой, а напряжённой, будто само пространство ждало какого-то звука, который так и не раздавался. А эти безмолвные, мерцающие стражи лишь усиливали это чувство вечного, всевидящего ожидания. Под их незримым взором они продолжили путь к гигантскому замку, маячившему вдалеке.
И тогда они его услышали. Сначала как далёкий, низкий гул, заставивший содрогнуться каменную пыль под ногами. Потом он нарастал, превращаясь в тяжёлое, мерное буханье – звук огромных крыльев, разрывающих мёртвый воздух. Откуда-то сверху, со стороны светящегося замка.
Инстинкт сработал быстрее мысли. Богдан рванул Чаромута за шкирку, и они кинулись к ближайшему укрытию – к грудке исполинских костей, что валялась неподалёку. Это был скелет чего-то невообразимо огромного, давно павшего. Они втиснулись меж его рёбер, толстых, как брёвна, и прижались к холодной, пористой кости. Чаромут замер, прижав уши, а Богдан, затаив дыхание, смотрел в щель между костями на сизое небо, откуда должен был появиться источник этого леденящего душу гула.
И источник появился.
Тень, огромная и бесформенная, перекрыла мертвенно-синее небо. Потом гул сменился свистящим воем рассекаемого воздуха, и Оно пронеслось прямо над их укрытием, задев порванной кромкой крыла за верхние рёбра скелета. Кость затрещала, осыпаясь серой пылью.
Это был дракон. Трёхголовый. Каждая голова на длинной, змеиной шее венчалась парой грозных, загнутых назад рогов. Но не живой дракон из легенд о силе и огне. Это было его падшее эхо.
Его тело было полуразложившейся пародией на былую мощь. В одном месте, на боку, кожа и чешуя полностью отсутствовали, обнажая почерневшие рёбра, между которыми клубился тот же зеленоватый, фосфорический туман, что сочился из замка. На одной из пастей не было плоти – лишь голый череп с рядами острых, жёлтых клыков, вечно застывших в немом оскале. Чешуя, там где ещё оставалась, была тусклой, облезлой и покрытой язвами. А крылья… огромные, кожистые, как у исполинской летучей мыши, они были исполосованы рваными дырами, сквозь которые просвечивало тоскливое небо Нави. Каждый взмах этих крыльев был тяжёл, неровен и сопровождался сухим, болезненным хрустом суставов и скрипом натянутой, высохшей кожи.
Он не летел прямо. Он кружил. Три пары источающих зеленый свет глазниц медленно сканировали серую равнину внизу. Его шеи извивались в независимом, жутком танце, головы поворачивались то в одну, то в другую сторону, словно вынюхивая, высматривая. Он пролетел над тем самым местом, где секунду назад стояли Богдан и Чаромут, замедлил ход, заставив воздух выть от напряжения, и замер на месте, тяжело взмахивая своими изодранными крыльями. От него пахло сырой землей с могилы, озоном и тлением древней, неупокоенной плоти.
Одна из голов, та, что с обнажённым черепом, медленно опустилась, приблизившись к земле. Чёрные ноздри на костяной морде расширились, втягивая воздух. Зелёные огоньки в глазницах вспыхнули чуть ярче. Он что-то почуял. Не жизнь в её полном смысле – её здесь быть не могло. Но след. Нарушение. Инородную нить в идеальной ткани его мёртвого царства.
Трёхголовый исполин ещё секунду парил, словно в нерешительности, а затем, с низким, гортанным рыком, который вырвался сразу из трёх глоток и прокатился по равнине ледяным эхом, рванул вниз. Он не стал складывать свои перепончатые крылья-лапы за спину, как птица, а рухнул вперёд, тяжело опершись на их мощные изгибы, словно на передние конечности. Его задние лапы с когтями, впившимися в прах, завершали чудовищную позу, делая его похожим на гигантскую, неестественную летучую мышь, готовую к прыжку. Три шеи извивались, как разъярённые змеи, а складки кожи на крыльях натянулись, образуя жутковатую, готовую к удару форму.