– Нет! – рык Чаромута ударил, как щит, отчаянный и яростный. – Такого не может быть! Ты лжёшь!
Скелет взмахнул правой рукой – медленно, величаво.
На потолке залы, в непроглядной до сей поры тьме, вспыхнуло свечение. Не свет – проявились образы, выжженные в самой материи камня. Древние фрески, спавшие веками, ожили в зелёном отсвете.
Первая – воинство нежити, чёрная река под пепельным небом. На переднем плане, по правую руку от Костяного Царя на таком же троне, стоял пёс. Не Чаромут – исполинский зверь с гривой из тени и пламени, с теми самыми, безошибочно узнаваемыми зелёными глазами-углями. Он вёл легионы. Вторая фреска – схватка. Кощей, вознёсший руку, и тот же гигантский пёс, сражённый, падающий в бездну. Третья – уже маленькая, жалкая псина, закованная в сияющие цепи, втягиваемая в холодную зелёную мглу Нави.
– Мы бились бок о бок. Но ты предал меня, – продолжал гул, и в нём впервые появился отзвук чего-то древнего и едкого, как ржа. – И ради чего? Любви?
Сухой, ледяной смех, похожий на треск ломающегося льда, покатился под сводами.
Кощей поведал, что после его поражения и заточения в недрах этого замка случилось неожиданное. Симаргл, чьи цепи были частью печати, сумел их разорвать. Вырвался в мир живых, ценой потери памяти и всей своей мощи. Это освобождение надломило одну из печатей. Дало Кощею силу материализоваться, начать готовить почву для нового покорения. Похищение и гибель Мирославы – первая стрела, выпущенная в мир живых. Война трёх княжеств, что вспыхнет после её смерти, станет для него идеальным горнилом.
– Вернись, – заключил Кощей, и его голос стал шипящим, убедительным шёпотом, вползающим в самую душу. – Стань вновь моим Князем Тьмы. Все обиды – в прошлом. Я верну тебе не просто память. Я верну тебе силу. Ту самую. Божественную.
Кощей замолк. Зелёный свет фресок медленно угасал, оставляя в воздухе дрожащий шлейф. Всё внимание в зале, вся давящая тяжесть веков обрушилась на Чаромута.
Пёс стоял, не двигаясь. Потом медленно повернул голову. Его зелёные глаза, такие же, как на фреске, встретились с глазами Богдана. В них не было вопроса. В них шла война. В них вспыхивали и гасли чужие, яростные воспоминания, борясь с тихим теплом дороги, пройденной вместе.
Казалось, время остановилось.
А затем Чаромут развернулся к трону. Его грубый, хриплый голос прозвучал чётко, без тени сомнения, разрезая тяжёлое молчание залы.
– Нет.
Он сделал шаг вперёд, встал между Богданом и троном, выпрямившись во весь свой невеликий рост.
– Я – не Симаргл. Я – Чаромут. Чудо-юдо пёс. И я не дам тебе уничтожить мир, которому… – он на мгновение запнулся, – которому я принадлежу.
Слова Чаромута повисли в воздухе, звонкие и твёрдые, как клинок о щит.
– Тогда вы оба умрёте, – произнёс Кощей. Без гнева, без сожаления. Просто констатация.
Он поднял обе руки – костяные пальцы в латных перчатках распахнулись, словно выпуская на волю саму суть этого места. И в неподвижных до сих пор скелетах рыцарей закипело, забурлило зелёное пламя. Оно вспыхнуло в пустых глазницах, полилось по скобам лат, наполнило их, вдохнуло в кости древний, неживой гул. Разом, с лязгом и скрежетом, десятки фигур встали на ноги, подхватив тяжёлые мечи. Зелёные огни в их шлемах нацелились на двух живых существ в центре залы.
– Теперь я понял, что я почувствовал в этом мире, – быстро, отрывисто выпалил Чаромут, не отрывая взгляда от приближающегося строя. – Остатки чего-то древнего во мне. Это Магия, Богдан. Здесь всё пропитано ею, как болото водой. Здесь ты можешь гораздо больше, чем в мире живых. Действуй!
Нежить сомкнула кольцо, двинулась тяжёлой, неумолимой поступью. Но Богдан уже не смотрел на них. Он закрыл глаза, отбросив страх. И почувствовал.
Мир вокруг был не просто пустым. Он был перенасыщен. Пронизан силой, холодной и древней, как само небытие. И эта сила отзывалась. Не было рядом рек или озёр, но вода была. Она была везде – в вечной сырости камня, в самом воздухе, в пыли, что когда-то была костями и плотью. Влага, сгустки тоски и памяти, запертые в каждом атоме этого царства.
Богдан поднял левую руку. Ладонь раскрылась, будто ловила невидимые нити. Пять секунд – вечность в наступающем бою. Но они были. Капли, сочащиеся из пор камня, испарина холода, собранная из воздуха, – всё это потянулось к его руке, сливаясь, уплотняясь. Над его ладонью завибрировал, засветился бело-синий сгусток – не вода, а её душа, её леденящая, разрушительная суть.