Дейдре кивнула.
– Тихое увядание – это результат попытки Разобщения изменить функционирование праязыка, а значит, и остальных языков нашего мира.
– Как именно изменить?
– Здесь замешаны различия между богами и людьми. – Кейла протяжно вздохнула. – Обе формы жизни – это одушевленный язык. Но люди созданы из праязыка, а божества – нет.
– Из какого же языка божества?
Канонистка покачала головой.
– Мне известно лишь, что каждое божество написано на уникальном божественном языке с уникальными свойствами. Наш божественный текст хранится в ковчеге, так же как ваш праязык хранится в теле. Мой божественный текст повелевает песчаником и покоится в ковчеге под этим куполом.
Дейдре стоило больших усилий сохранить ровный тон.
– Но, миледи, не сочтите за дерзость, как же Тайфон хочет изменить праязык?
– С помощью изумруда, в котором содержатся чарописательские способности Никодимуса. Он хочет уподобить праязык божественным языкам.
– Но как?
Полубогиня подалась вперед.
– Исключив появление в нем ошибок.
Глава восемнадцатая
Попетляв по коридорам, Сайрус привел Франческу в узкую комнату с длинным столом в окружении разномастных стульев. На стене мерцали две свечи, слегка тянуло древесным дымком. После залитой солнцем и продуваемой всеми ветрами взлетной площадки комната казалась теплой уютной норой.
– Кают-компания, – пояснил Сайрус. – Ты голодная?
– Как волк среди зимы. Не помню, когда последний раз ела.
Сайрус подал ей стул и направился к двери в кладовую. Франческа села, только теперь чувствуя, как разом пропадают сотни впивавшихся в бедра и икры крохотных иголок. Еще бы, она ведь с предрассветной темноты на ногах.
– Вот так же ты охала каждый вечер, когда возвращалась из лечебницы! – крикнул Сайрус из кладовой.
Охала? Франческа никогда за собой такого не замечала. Хотя, если припомнить хорошенько, пожалуй, был какой-то жалобный стон. Она помассировала левое плечо.
– Здесь можно говорить?
Сайрус вернулся с оловянным кувшином и тарелкой, поставил на стол остроземские лепешки и тонко нарезанный твердый сыр, а потом разлил воду по глиняным кружкам.
– Если негромко, то вполне. Более укромного места в башне все равно не сыщешь.
Франческа завернула в лепешку ломоть сыра.
– Значит, теперь ты согласен, что мы овцы, лезущие в пасть к ликантропам? – спросила она, откусывая. Хлеб оказался слегка черствым, зато сыр был зрелый, щедро отдающий весь накопленный за сезон вкус. Рот наполнился слюной.
– Мы не лезем, Фран, нас толкнули.
– Думаешь, Дейдре нас подставила? – Франческа откусила еще.
– Может быть, – запивая водой сыр, кивнул Сайрус. – А может, кто-то другой.
Франческа поспешно дожевала лепешку.
– Слишком уж несоразмерные усилия, чтобы намекнуть свежеиспеченному клирику и не самому высокопоставленному иерофанту о грядущей попытке политеизма поднять голову.
– Не надо метафор, Фран, – устало попросил Сайрус. – Давай попроще.
– Хорошо. – Она проглотила еще кусок. – О назревающей второй гражданской, пропади она пропадом. И все равно непонятно. Зачем городить такой огород, чтобы натолкнуть нас на догадку? И что нам теперь с этой догадкой делать?
Сайрус прицепил вуаль.
– Не знаю. Но Дейдре не ошиблась насчет меня – я действительно о происходящем в Авиле понятия не имел. Так что можешь убрать свою треклятую удавку. – Он похлопал по груди. – Теперь мы в одной лодке.
– Да? – Франческа скатала еще лепешку. – И давно ли?
Откусив очередной кусок, она посмотрела прямо в карие глаза Сайруса. Как же мешает эта его неизменная вуаль – поди пойми, хмурится он, улыбается или ухмыляется.
– Я иерофант и остроземец, – начал Сайрус, выдержав взгляд Франчески. – Разве я могу остаться в стороне, не пытаясь предотвратить вторую гражданскую? Я влип точно так же, как и ты.
Франческа не сомневалась в его искренности, и все же… Что-то он недоговаривает.
– В каком смысле «как и я»?
– Дейдре сказала, что я понадобился Тайфону как прикрытие? Как не подозревающий о происходящем?
Франческа кивнула.
– Она имела в виду зреющий в городе бунт, о котором я действительно ни сном ни духом. Это сейчас я состою небесным дозорным при канонистке Кейле, но ведь последние три года я служил под началом капитанов, назначаемых Небесным двором. Нигде, ни в Остродеревье, ни в королевском флоте, я не слышал, что Кейла собирается восстать. Так зачем прикрываться иерофантом-роялистом, преданным Селесте, у которого даже мысли не возникает о нависшей над городом угрозе? Что это за прикрытие такое?