– Считай, что я не слышал.
– Думаешь, я не выйду из святилища живой?
– Ты-то выйдешь, вне всякого сомнения. Я насчет себя сомневаюсь.
– Тебе, в отличие от меня, почти ничего не грозит, – вздохнула Вивиан. – Перечишь просто из принципа. Но это поправимо – поешь, и все наладится.
Лотанну лишь скрипнул зубами.
Вивиан потерла глаза.
– Впервые я оказалась по-настоящему и полностью незрячей, и это куда обременительнее, чем…
– Как думаешь, когда Совет узнает, что мы уже в Авиле? Сколько у нас времени? – перебил Лотанну.
– Если сепаратистов здесь нет, дней двадцать, – пожала она плечами. – А может, десять. Неважно. Мы успеем заварить кашу. А может, за нас это сделает Тайфон.
– Каким образом?
Вивиан потянулась. Ноги все еще сводило после этого треклятого корабля.
– Если повезет, демон совершит что-нибудь опрометчивое. Или полудракон отобьется от рук. Про афазию ты уже слышал. А еще эта целительница. Которая тоже должна была подхватить афазию. Что-то тут нечисто.
– Ты права. Она остра на язык. И недурна собой.
– Ладно, острословие, положим, и впрямь наводит на подозрения, но внешность-то о чем говорит?
– Ни о чем. Просто мужская оценка.
Послышался звук придвигаемой тарелки.
– Что они ели? – поинтересовалась Вивиан, наклоняясь. – Так и знала, ты голодный.
– Лепешки с сыром, – рассмеялся Лотанну. – Тарелка перед тобой. Есть догадки, как целительнице удалось избежать афазии?
Вивиан оторвала кусок лепешки.
– Как я уже сказала, странная она какая-то, слишком яркая. Пока не знаю, какова ее роль во всем этом. Может, она приведет нас к Никодимусу.
Вивиан откусила лепешку. Черствая.
– А кавалер ее?
– Иерофант? Не знаю. Мне кажется, он просто оказался не в том месте не в то время.
– Итак, что предпримем? Будем крепить оборону в центральном квартале, исходя из предположения, что все начнется в святилище?
Вивиан кивнула.
– Неплохо было бы. А после нужно пойти к канонистке и развести положенный политес с реверансами.
– Треклятый протокол, – насупился Лотанну. – Она тебя все равно заподозрит. Что толку?
Вивиан пожевала сухую лепешку, потом все-таки проглотила.
– Если повезет, демон попытается убить нас прямо там.
Глава двадцатая
Призрак еще раз окинул тревожным взглядом комнату Франчески де Вега: два окна с резными ставнями, полупустой сундук для одежды, койка со скомканной постелью, погребенный под нагромождением медицинских книг, развернутых свитков и разрозненных листков письменный стол. Науке магистра де Вега явно уделяла больше внимания, чем сну и уборке.
Самая свежая записка на столе целительницы датировалась прошлым вечером. Судя по сухому рукомойнику и ночной вазе, Франческа не возвращалась в комнату с утра – с тех пор, как стажеры опорожнили оба сосуда.
Да, плохи дела…
Шеннон-призрак бродил по ввергнутой в хаос лечебнице, пока не услышал, как один из целителей в гневе разыскивает клирика де Вега. Ее никто не видел с тех самых пор, как улетучилась невесть откуда взявшаяся афазия. Следуя за целителем, призрак добрался до этой вот комнаты и, в отличие от живого человека, постучавшего и удалившегося, просочился сквозь дверное полотно внутрь. К сожалению, никаких подсказок, где может быть Франческа, он не обнаружил.
И теперь он оглядывал комнату заново, чувствуя растущую пустоту в груди. Перед глазами возникло осунувшееся лицо автора, искаженное гримасой боли… Автору, наверное, тоже плохо без него, призрака. Иначе как?
Призрак закрыл глаза и потер их оставшейся рукой. Но темнота не расцвела успокоительными оранжевыми кругами, бесплотный золотой текст касался век невесомо, словно паутина.
Может, автор о нем и не тоскует. Может, лишь призрак, словно жертва печально закончившегося романа, растравляет себя напрасными иллюзиями, будто бросивший еще что-то к нему испытывает.
Призрак рассеянно коснулся культи и подскочил, пронзенный – чем? Похоже на боль… но не боль. То, что он прежде за нее принимал, оказалось текстовым потоком информации об ущербе. Восприятие боли – да и все ощущения в целом – постепенно менялись.
Оторвавшись от автора, сознание призрака делало то, что делает любое сознание – приспосабливалось к новой среде. Это беспокоило. В мире имелись теперь две версии Шеннона – физическая и текстуальная. Вдруг магическое сознание призрака настолько обособится от автора, что они не смогут воссоединиться? Если, конечно, удастся убедить автора принять призрак обратно.