Когда Бурый, всячески извинившись и оплатив всем выпивку, ушёл, бросая на меня опасливые взгляды, Второй, усаживаясь за столик рядом со мной, уважительно сказал:
— Алексей Николаевич, я и не знал, что так можно.
— Только так и нужно с такими тварями, и никак иначе, — покачал я головой. — Каждый их жест и шаг являются проверкой для окружающих.
— Какой?
— На дозволенность. Сначала он просто плюнет, потом сломает стол или стул, а если и это ему простят, то может замахнуться и на нечто большее, например избить официантку.
Я поискал взглядом ту самую красотку, что указала на меня Бурому, и поманил её пальцем.
Та, уже будучи бледной, стала и вовсе белой, и на подгибающихся конечностях неверной походкой подошла к нашему столику.
— Присаживайся, рассказывай, — с холодной улыбкой сказал я. — Кто? Зачем? И почему ты согласилась?
— Вы о чём, господин, — она с самым невинным видом похлопала красивыми ресницами.
— Я не стану калечить тебя, — я стёр с лица улыбку.
— Я, — пискнула она и замолчала.
— Тебе лучше всё рассказать как есть, — вступил в наш разговор Второй. — Ты же видела, как Бурый извинялся перед всеми и бился лбом об пол. Или ты считаешь себя более стойкой к боли?
В его голосе слышалась жёсткость и сила, а также ярость. Видимо он только сейчас понял, что девушка заслана кем-то специально. И не просто к кому-то, а к его командиру, который только что принёс победу их отряду.
— Я — Глаша, низшая Альва, работаю в гостинице «Светляк».
— Бизнес Топтыгина? — догадался я.
— Верно, господин, — кивнула она, после чего на её глаза навернулись слёзы, и она затараторила: — Бурый сегодня пришёл ко мне и сказал, чтобы я дежурила в этой таверне, и если вы придёте, тогда я должна соблазнить вас и подать ему сигнал.
— А что у вас бывает за измены супругам? — поднял я руку, прерывая её словесный поток.
— Ничего хорошего, — мрачно произнёс Второй. — Но здесь нужно чтобы либо человек сам сознался, либо были свидетели, которые рассказали бы об этом жене изменника.
— И что в наказание?
— Брачное проклятие. Уменьшение силы, ухудшение здоровья. Но это если не простили.
— Понятно, — кивнул я. — Значит, когда у тебя ничего не вышло, ты доложила об этом Бурому?
— Верно, — она опустила плечи и заревела.
Я поморщился. Вся эта сырость мне претила до глубины души.
— Давай, завязывай с этим. Если будешь нужна, я тебя найду.
Красотка ещё раз всхлипнула и, получив от меня салфетку, понуро покинула таверну.
— Не держи на неё зла, — с внезапным беспокойством в голосе произнёс Второй.
— Нет смысла, — пожал я плечами. — Разве можно злиться на меч в чужих руках? Только отобрать и пользоваться самому. Ладно, давайте выпьем, да я домой.
Одно из высочайших зданий Святого леса принадлежало единственному существу, что некогда было самым обыкновенным медведем. Он до сих пор с содроганием и яростью вспоминал, как однажды в поисках пищи вышел из лесной чащи и обнаружил странные, ранее невиданные им берлоги, из которых сверху выходил белый пар, какой обычно сам медведь испускал в лютый мороз.
До чуткого носа шатуна, что не успел набрать достаточной массы для спячки из-за голодного года, донёсся одуряющей запах мяса, и он, невзирая на страх перед другими непонятными ароматами, двинулся вперёд.
Внезапно, в одной из берлог что-то хлопнуло, и на белый снег вышло несколько живых существ, которых медведь никогда раньше не видел.
Они начали издавать звуки, совершенно непонятные:
— Богдан, ик, ты это видишь?
— Ага! Михал Потапыч! Вот это встреча посреди зимы! Ик.
Оба существа пошатывались так, будто на улице был сильный ветер, хотя на самом деле это было не так.
— Ну какой он Михал Потапыч⁈ Он ведь натуральный Топтыгин! Вон как затопал к нам! Наверное, познакомится хочет!
— Но так у нас не получится с ним выпить!
— Непорядок!
После чего одно из существ вспыхнуло изумрудным светом, ослепив медведя, что уже почти добрался до вожделенного источника мясного аромата.
— Вот так-то лучше, ик! — приглушённо, будто он нырнул в реку за рыбой, донеслось до медведя.
— Давай его внутрь, за это надо выпить!
В следующую секунду медведя, будто он только вчера родился, подняли и понесли на запах еды. Зрение пока не вернулось, но зверя это вовсе не беспокоило. Во рту образовалось целое озеро слюны, и он невольно открыл пасть.
— Да ты голодный, братец! — услышал он и в ужасе замер, позабыв даже о голоде, что никогда прежде с ним не случалось.
Вообще, с того мгновения, всё в жизни стало иначе.