— Можем все вместе пойти, — с азартом подхватила Зевана.
— Тогда они ударят сразу по нам, — мрачно покачал головой Боровик Иванович. — Любого из нас козлоногий определит по количеству волшебства.
— Не любого, — широко улыбнулся я. — Среди нас есть тот, чей источник силы небольшой, но он вполне не плохо плетёт чары.
— Я знал, что к этому придёт, — Волховец закрыл лицо ладонью.
— Ты приказал нам отменить операцию, чтобы отправиться лично? — выпучил глаза Топтыгин.
— Это самоубийство, — нахмурился Боровик Иваныч.
— Только если вы мне не дадите нормальный защитный артефакт. А после я телепортируюсь, — высказался я.
— После распада козлоногого реальность будет разорвана, и у тебя не получится создать даже элементарный микропортал. И тут либо ты погибнешь от ледяного камня, либо они тебя уничтожат. Либо поймают, что гораздо хуже.
Выслушав Боровика Ивановича, я с любопытством спросил:
— А что это за ледяной камень? Случайно не брат огненного?
— Верно, — нечеловеческие глаза Боровика Ивановича с удивлением расширились. — Такие камни стихий рождаются там, где магия обретает выраженный окрас определённой природной силы.
— Я недавно поглотил такой, — кивнул я и усилием воли вызвал жгучую саламандру, состоящую из голубого пламени.
— Мой муж! — с гордостью воскликнула Зевана, радостно чмокнула меня в щеку и принялась гладить духа по голове, а тот стал мурчать словно кошка.
— Уже четвёртый аспект! — восхищённо пробормотал Боровик Иванович, считая на пальцах все мои положительные стороны.
— Тогда нужно заменить камень другим артефактом, а этот отдать мне, — произнёс я и бескомпромиссным тоном спросил: — Есть ещё какие-то варианты?
— Есть, но это однозначная смерть, — покачал головой Топтыгин.
— И?
— Защитный артефакт — крыло ангела, имеет режим самопожертвования, — вступил в разговор Волховец, а его голос был сникшим, словно он меня уже похоронил.
— Именно так, — согласно кивнул Топтыгин. — Его нельзя взорвать на расстоянии или отложив на время. — Только лично.
Я на некоторое время задумался, глядя перед собой, а голос внутри уже начал беспокойно шептать, что враг всё ближе и времени на размышления и подготовку больше нет.
— Давайте мне все артефакты. И камень, и крыло ангела.
— Смерчи жизни уже установлены, — взял слово Боровик Иванович. — Вот здесь и здесь. — На пути муравьёв возникло несколько зелёных точек. — Тебе придётся встать сразу после них и активировать артефакт.
После этого он вытащил из воздуха бело-голубой камень, от которого в шатре понизилась температура воздуха. Следом точно так же достал светящуюся солнечным светом небольшую деревянную безделушку в виде сложенного крыла птицы.
— Покажи, как взорвать оба, — посмотрел я в фасетчатые глаза Боровика Ивановича.
— Но…
— Оба! — надавил я, и то чувство снова наполнило меня.
Теперь, после речи на площади, я лучше стал его понимать и кажется стал догадываться, что оно из себя представляет.
Помолчали.
— Муж выживет! — уверенно произнесла Зевана, не прекращая гладить моего нового питомца.
— Вот, — хмыкнул я, — послушайте мудрую женщину и больше веры в меня. Или вы думаете, что я просто так решил стать главой Святого Леса?
Я обвёл взглядом молчавших соратников и удовлетворённо кивнул, не встретив в глазах сопротивления.
— Время не ждёт, — поторопил я Боровика Ивановича.
— Хорошо, — тяжело вздохнул наставник. Инструктаж был коротким и простым. — Вот сюда заливаешь энергию, и — большой бум. А если в другое место, то абсолютный щит на минуту, может две, а если повезёт — три. Сбежать всё равно не получится за такое время ни от козлоногого, ни от ледяного ада, что создаст камень.
— Я всё понял, а теперь мне пора. Доставь меня недалеко от точки засады.
Боровик Иванович тяжело вздохнул и несколькими пассами открыл портал. А я ведь даже руны ни одной не заметил — такие быстрые и точные были у него движения.
— Всем пока, я скоро вернусь, — улыбнулся я и без лишних прощаний, которых никогда не любил, шагнул в арку.
Однажды я уже умирал, так что особого страха не было.
Небольшая роща встретила меня пением птиц и солнцем, что легко пробивалось сквозь жидкую листву.
Я улыбнулся и сел в позу лотоса. Нужно было полностью восстановиться после переброски такой толпы сильных одарённых.
Иванушка, братец Аленушки, как он себя часто мысленно называл, ненавидел Мару, как и своего хозяина.
Ненависть его была чистой, незамутнённой, как слеза ярости от бессилия и осознания собственной ничтожности.