Выбрать главу

За некоторым исключением.

За исключением пособника убийцы.

* * *

С того мгновения, как Евгений Константинович Вторушин обнаружил на зеркальном паркете в своей прихожей черную бандану с белым иероглифом и мокасин сорок последнего размера, он уже не сомневался в том, что именно увидит в комнате и кого именно увидит. Такую каскетку с иероглифом носил новый курьер его фирмы — фамилия его была Семикопный, звали вроде бы Алексеем, но имена, в отличие от фамилий, почему-то всегда вылетали у Вторушина из головы. Обычно бывает наоборот: ведь имя запомнить проще, чем фамилию, — однако вот такое было у Вторушина свойство памяти: легко запоминал самые заковыристые фамилии — запомнил с первого раза и эту. Кроме того, у него была отличная зрительная память, а оттого он запросто выучил некоторые китайские иероглифы. Имея жену-китаянку, волей-неволей приходится часто видеть их в книгах, в газетах, на одежде, в конце концов даже на нижнем белье. Ну и, само собой, на каскетках — такие каскетки с иероглифами были очень модны среди молодежи города Ха, в котором китайцев обитало чуть ли не столько же, сколько русских. Заковыристая комбинация, изображенная на каскетке, валявшейся на сверкающем полу в прихожей, называлась «Удовлетворение», и Вторушин вспомнил, как на днях слышал сплетню: Семикопный славен своими мужскими доблестями, ни одну юбку мимо себя не пропускает, более того — дамы и девицы сами к нему в очередь выстраиваются, потому что он всякую может обиходить и довести до восторженных стонов. Короче, не ведает отказу парень… и такое впечатление, что не встретил он его и в доме Вторушина. Своего босса. Не встретил он отказу у его жены.

Привез ей доверенность для ознакомления — и залез под юбку.

Вторушин глубоко вздохнул. Теперь следовало просто войти в комнату, чтобы проверить свою догадку, но ему было страшно это сделать.

– Вот те на, — пробормотал Слава Славин, вторушинский верный товарищ и друг, которого Евгений Константинович нарочно пригласил с собой: в последнее время у него очень не ладились разговоры с женой наедине, а к Славе она всегда хорошо относилась, может, постесняется при нем ругаться, как базарная торговка… с другой стороны, а кем она была на самом деле, как не базарной торговкой?! — Это что тут такое? Кто-то что-то потерял? Куда он так спешил, что раздевался на ходу? Ой, — спохватился Славин, — что я горожу, извини, Женька.

Вторушин глубоко вздохнул. В каждой шутке есть доля шутки, вот именно. И рванул дверь в комнату…

Ну да, он уже угадал, что увидит. А увидел он первым делом голую, накачанную, мускулистую мужскую задницу. Ну что ж, правду говорят, что Семикопный в любую свободную минуту бегал в тренажерный зал. Вот и накачал мышцы где надо и не надо…

Байкер стоял на корточках и делал резкие движения вверх-вниз. При движении вверх задница вскидывалась, и Вторушин видел напряженные, словно бы в кулаки стиснутые…

«Муди, — подумал он внезапно. — В старину эти штуки назывались муди. Ага, значит, отсюда и взялось слово «мудак», так, что ли?»

– Мать-мать-перемать… — потрясенно выдохнул выросший рядом Слава Славин. — Черт! Это что за камасутра? Что они делают?!

Вопрос был риторический, но Вторушин вдруг вспомнил старый-престарый анекдот — еще совковых времен, когда секса в стране не было и ничего, ну то есть ничегошеньки делать было нельзя ни с кем, кроме как с зарегистрированным в загсе супругом или супругою. В том анекдоте дядька-свидетель давал показания в суде и описывал виденное: «Иду я, товарищ судья, значит, мимо кустов и вижу:…ся!» — «Что вы такое говорите?! — ужаснулся судья. — Извольте уважать советский суд! Не смейте употреблять неприличные выражения. Нужно говорить — сношаются». — «Ага, — кивнул свидетель, — вас понял, товарищ судья. Иду, значит, вижу — под кустом двое… это самое… ну, думаю, неужели сношаются?! Подхожу ближе — смотрю, все ж таки…ся!»

Вот именно это самое действо и творилось сейчас перед Вторушиным.

В комнате раздавались страстные женские стоны, и было совершенно ясно, что любовники слишком захвачены процессом, чтобы обратить внимание на такие мелочи, как появление в квартире двух незнакомых мужчин.

Вторушин закусил губу. Он предполагал, что жена ему изменяет, так же, как и он ей, впрочем, и давно с этой мыслью свыкся, но не думал, что зрелище самой измены произведет на него столь сильное впечатление, что будет так больно…

Машинально провел рукой по карманам. Окажись в одном из них сейчас пистолет, точно выхватил бы — и пристрелил обоих! Но пистолета не было, это Вторушин тоже знал совершенно точно. Во внутреннем кармане пиджака он нащупал айфон, выдернул его, нажал на кнопку видеозаписи. Высветился дисплей, камера взяла картинку: теперь задница подскакивала и дрожала на экране мобильника. Вторушин осторожно обошел любовников, пытаясь поймать в объектив их лица. Камера фиксировала биение стройного белокожего юношеского тела и полное, рыхловатое, смуглое женское. Краем глаза Вторушин увидел, что Слава Славин тоже выхватил свой телефон и снимает свалку на полу.

А те ничего не замечали! Ловили себе свой преступный кайф! И только когда Вторушин совсем уж близко подсунулся, Семикопный его увидел. И замер…

– Шеф? — пролепетал он, словно сам себе не веря.

– Ну давай… давай! — простонала женщина, открывая хмельные узкие глаза. Вдруг они расширились изумленно, испуганно… она вскрикнула, словно подстреленная птица, рванулась, но была придавлена к полу сильным мужским телом, а потому выскользнуть не смогла, только смуглыми грудями колыхнула да отвернулась, пытаясь прикрыть лицо. Но было поздно, поздно…

– Вставайте, сволочи, — пытаясь сохранить хотя бы подобие спокойствия, приказал Вторушин, убирая мобильник. — Вставайте, ну!

– Эх, шеф… — убитым голосом пробормотал Семикопный. — Да чтоб вам на пяток минут позже… весь кайф обломали!

Он извлек наиболее преступную часть своего тела из лона вторушинской супруги, и Вторушин, передернувшись, совершенно не владея собой, закричал, вернее, завизжал:

– Сукин сын! Больше ты у меня не работаешь!

– Да пошел ты со своей работой! — огрызнулся Семикопный. — Нашел чем пугать! Больно надо — за твои копейки ломаться.

– Чтоб я тебя больше не видел! — надсаживался Вторушин. — Попадешься на глаза — убью!

– Да я бы уже сейчас его убил! — воскликнул пылкий Слава Славин, кровожадно глядя на Семикопного и засучивая рукава. — И ничего тебе не будет, Женька. В состоянии аффекта потому что!

– Посторонитесь, дяденька, — скучным голосом сказал Семикопный, уже натянувший узкие плавки и засовывавший себя в джинсы, доселе, понятное дело, валявшиеся на полу. — Что это вы такой агрессивный? Подстрекательство к убийству — есть такая статья в УК, не слышали? Номер забыл, но статья точно есть!

– Какой гад! Какой наглый гад! — с беспомощным выражением воскликнул Слава Славин. — Юрист выискался! Ну надо же! Женька, ты что молчишь?! Что ты молчишь?!

Тот и в самом деле молчал. Молчал и смотрел на жену, которая по-прежнему лежала на полу в чем мать родила, как будто не замечая, что на нее таращатся трое мужиков.

– А что ему сказать, если он сам знает, какой у его жены характер? — пожал голыми плечами Семикопный и натянул на них футболку с изображением черепа и мотоцикла под ним. Почему-то именно сейчас Вторушин вспомнил, что его курьер (с этой минуты бывший!) был байкером, а у них подобные картинки в большом фаворе. В общем-то Семикопного приняли на должность курьера именно потому, что он обещал везде поспевать на своей красной «Kawasaki» натурально в миг единый… И поспел наш пострел, как опыт показал. — Знаете пословицу? Кто-то не захочет — кто-то не вскочит! Да она в меня натурально вцепилась. Разве ж я посмел бы?! Жена шефа, то-се… но не устоял, когда она стала всякие китайские штучки изображать… Я вообще люблю взрослых женщин, тем паче если всякая экзотика начинается… Да никто не устоял бы, и ты, праведник, тоже не устоял бы, понял?