– А-а, – Мартин успокоился, поняв, что Эллиот не пытается очернить его кристально чистую репутацию. – Ну, что ваш конь горячий, видно сразу, по его глазам! Лошади этой породы вообще часто бывают нервными и непредсказуемыми. Значит, его зовут Везувий? Удачное имя!
– О, да, имя ему подходит! Так ты разбираешься в лошадях? – неловко встряхивая плед одной рукой, спросил Эллиот.
– Давайте, я, – бойко выхватил у него плед Мартин и расстелил под каштаном. – Да, сэр, разбираюсь. Я работал на конюшне у одного знатного типа.
– Это он с тобой плохо обращался? – Эллиот бросил острый взгляд на хрупкого юношу. Очень изящный и миловидный: как раз во вкусе некоторых извращённых аристократов. Если дела обстоят именно таким образом, неудивительно, что парень сбежал.
– Он-то ещё ничего, – кратко ответствовал Мартин, помогая Эллиоту раскладывать еду. – Гораздо хуже мой дядюшка! Жить с ним под одной крышей – сущее мучение.
– Понятно, – отстранённо ответил Эллиот, сообразив по сухому тону юноши, что Мартин не расположен обсуждать свои неприятности с едва знакомым человеком. – Можешь не рассказывать мне о том, каким наказанием иногда бывают родственники.
Мартин едва заметно улыбнулся.
– Ну что ж, угощайся, приятного аппетита, – Эллиот присел на край пледа, взмахнул здоровой – левой – рукой, словно призывая Мартина не стесняться. Тот, едва дождавшись любезного приглашения, набросился на еду с такой жадностью, что Эллиот невольно задался вопросом, когда юноша ел последний раз.
– До чего же вкусно, – с удовлетворением вымолвил Мартин, доедая толстый ломоть холодного мяса и принимаясь облизывать пальцы. Поймав на себе задумчивый взгляд Эллиота, он смутился и опустил глаза. – Прошу прощения, сэр. Знаю, манеры у меня не очень-то блестящие.
– Не стесняйся, – Эллиот взял яблоко и надкусил. – Ты, похоже, уже давно голодаешь?
– Честно говоря, не очень давно, – с трудом вымолвил Мартин: рот у него был набит сыром и хлебом. – Вчера удалось хорошо пообедать. С ужином, правда, дела обстояли куда хуже. И с сегодняшним завтраком.
– И с обедом? – уточнил Эллиот, взглядывая на солнце, клонившееся к горизонту.
Мартин кивнул с чем-то, похожим на раскаяние, словно ему было совестно, что он уничтожил большую часть припасов Эллиота.
– Ты путешествуешь без денег?
– Я экономлю. В этих местах необязательно иметь деньги, чтобы перекусить, часто достаточно просто выполнить для крестьянина какую-нибудь работу – и он тебя накормит. Быть при деньгах, конечно, лучше, – Мартин едва заметно нахмурился. – Но я неприхотливый.
– И куда же ты направляешься?
– Вам это ни к чему знать, сэр. Я же не спрашиваю, куда направляетесь вы!
Эллиот выразительно взглянул на него, и Мартин невозмутимо ответил:
– Простите, сэр, но вам вправду незачем знать, куда я иду. Так, если кто спросит вас обо мне, вы с чистым сердцем не станете отвечать правду!
Эллиот хмыкнул.
– Интересный подход к делу.
Мартин с жадностью схватил ещё один ломтик сыра и отправил его в рот, потянулся к пирогу с персиками – прощальному подарку владелицы гостиницы, где Эллиот ночевал накануне, – и принялся отрезать себе внушительный кусок. Эллиот задумчиво следил за движениями его тонких грациозных пальцев. Не удивительно ли, что у мальчишки-конюха руки пианиста? Такие ухоженные и нежные…
Взгляд Эллиота стал жёстким. В самом деле, не удивительно ли? Он совершенно иным взглядом окинул тонкие и женственные черты лица юноши, его мешковатую одежду, неловко висевшую на худощавой фигуре и дававшую искажённое представление о её формах. Свою нелепую шапку Мартин так и не снял. Голос его вполне мог принадлежать юноше, только-только вступившему в период взросления, но что-то подсказывало Эллиоту: обзавестись низким мужским голосом Мартину не суждено никогда.
– Вкусный пирог? – спросил Эллиот, стараясь подавить свои чувства.
Мартин кивнул.
– Персики. Потрясающе вкусно!
– Жаль, что хозяйка постоялого двора тебя не слышит. Это она приготовила пирог, и ей похвала доставила бы истинное удовольствие. - Эллиот помолчал немного, а затем добавил с усмешкой: – И жаль, что ты не видел эту достойную даму. У неё есть на что взглянуть, поверь мне! Такие формы – большая, по-настоящему огромная редкость!