— Нет, — отчетливо сказала она. — Это мне решать, не тебе.
Рука ее была теплая, мягкая и нежная, но Зику почудилось, что под этой мягкостью скрывается глубокое, бесповоротное женское упорство. Накрыв своей рукой ее руку с тыльной стороны, он пристально, взволнованно посмотрел на нее и поймал устремленный на него ответный взгляд.
— Челси, ты же не знаешь, что…
Покачав головой, она прижала пальцы к его губам, и он увидел, что в глазах у нее заблестели слезы.
— Нет. Это ты не знаешь.
Он никогда раньше не видел ее плачущей. Ни тогда, когда она проснулась среди ночи, мучимая кошмаром, ни днем позже, когда ей угрожали, ни тогда, когда она рассказывала ему о родителях.
— Чего я не знаю? — спросил он срывающимся от волнения голосом.
Не ответив, она дотронулась до его лица, коснувшись кончиками пальцев того места, где его ударили.
— Проводишь меня домой? — с серьезным видом спросила она. Ее глаза по-прежнему блестели чуть больше обычного, а губы изогнулись в неожиданно смелой улыбке.
Он все понял и почувствовал, что от его сопротивления не осталось и следа. У него не было выбора. Отвергнуть ее приглашение для него так же невозможно, как перестать дышать.
Чуть шевельнувшись, она прижалась к нему, охваченная волнением. В этом движении не было и намека на желание соблазнить его, но у Зика вырвался нечленораздельный стон, в котором слышалось томившее его вожделение. Восхитительное сочетание чувственности и отзывчивой чужой души, которое она собой являла, бесконечно влекло его к себе, лишая способности контролировать свое поведение. Почувствовав это, она провела рукой по его щеке и сильнее прижалась к нему, и он позабыл обо всем на свете.
Он встал с колен, увлекая ее за собой, и, повернувшись, они вместе направились к входной двери.
Свет, отбрасываемый висевшим над входом фонарем, длинным прямоугольником отражался на полированном полу гостиной в квартире Челси, отчасти затмеваемый тенями, падавшими от их тел, прильнувших друг к другу, после того как, отперев входную дверь, Зик пропустил ее вперед и вошел следом. Дверь за ними захлопнулась со слабым стуком, приглушенным их дыханием и участившимся биением сердец. Прямоугольник света исчез, и со всех сторон их обступила кромешная тьма.
На плечах у нее лежала теплая, сильная рука Зика, сообщавшая ей уверенность и спокойствие. Она почувствовала, как он повернул к ней голову, глядя на нее сбоку и пытаясь понять, о чем она думает. Потом, не говоря ни слова, он взял ее на руки, пронес через погруженную во мрак гостиную и опустил на восточный ковер, лежавший перед камином.
Камин, который когда-то работал, был снабжен обогревателем, выполненным в виде чугунного орнамента. Бережно, словно хрупкий сосуд, опустив ее на ковер, он наклонился к камину и принялся возиться со старомодными на вид выключателями, которые помещались сбоку от вытяжной трубы.
Вскоре кругом заструилось тепло, которое, к ее радости, обволакивало все тело, несмотря на то что до этого она вроде бы и не ощущала холода. В слабом отсвете, отбрасываемом камином, она перехватила его потемневший взгляд, в котором читалась такая решительность, что по спине у нее побежали мурашки.
Присев перед ней на корточки и не сводя с нее глаз, он стал перебирать ее волосы, потом нагнулся и прижался губами к ее губам.
В его медленном поцелуе таилась какая-то торжественность, словно они подписывали договор в официально-праздничной обстановке и он скреплял эту процедуру ритуальным обрядом. Ее тело поминутно властно захлестывали то ледяные, то жаркие волны, отчего голова у нее шла кругом. Нежно обхватив ладонью тонкую длинную шею Челси, он не отнимал губ от ее рта. Она лишь касалась рукой его груди, но, захлестнутая волной страстного желания, чувствовала, как все ее тело ослабевает, а кожа становится горячей.
Накануне вечером, когда они столкнулись один на один, произошел взрыв, столь же неизбежный, как удар молнии. Сейчас она ощущала, как в ней медленно, плавно нарастает страсть, нахлынувшая на них обоих подобно проливному дождю. Под рукой она чувствовала сильное, быстрое биение сердца и дрожь, пробегавшую по его телу, но на сей раз и в помине не было вчерашней торопливости.
Накрыв свободной рукой руку Челси, он прижал ее к груди, потом его холодные пальцы, скользнув вниз, переместились на талию. Неторопливо, нехотя оторвавшись от ее губ, он осторожно, словно легкий, прозрачный хрусталь, поднял ей кисть и, поднес к губам, поцеловал.
— Тебе нужно приложить лед к руке, Челси, — пробормотал он. — Я сейчас принесу.
Она и забыла про боль в кисти. Она охотно забыла бы про нее еще на целый час, но, разжав объятия, Зик встал и прошел через всю гостиную на кухню. Хлопнула дверца холодильника, и послышался звон кубиков льда в бокале.