- Не думайте, что это очень легко, - произнесла Филомель, как будто прочитав мысли Эдварда.
- Я не думаю, я действительно не знаю. Но, скажите мне, это правда, что в нашем мире не осталось художников, писателей, музыкантов...
- Практически нет, Эдвард, - сказала она, откусывая печенье. - Более того, в некоторых странах творческая деятельность находится под запретом, либо строго регламентирована. Поэтому мы вынуждены соблюдать конфиденциальность. Проект «Чарующий Лес» был создан для того, чтобы взрастить новое поколение творцов, отобрать из них самых талантливых, ограждая их от разрушительного влияния современной, с позволения сказать, культуры и общества потребления.
- Поэтому вы поместили нас в средневековую деревушку посреди соснового лесопарка и поставили вокруг высоченный забор? -- Эдвард сделал глоток чая и почувствовал, как тепло разливается по всему телу.
- Не средневековую, - ухмыльнулась Филомель, глаза её блеснули. - Мы пытались реконструировать быт и образ жизни середины пятидесятых годов двадцатого века. Если бы речь шла о средневековье, вам пришлось бы обходиться без трактора, Эдвард. Но суть вы уловили, - нам необходимо было создать изолированный островок общества. Чтобы дети не отвлекались...
- Не отвлекались?
- Именно. Не тратили себя попусту, не засоряли себе мозг тем, что пытаются впихнуть в него современные масс-медиа, - весь этот хаотичный безумный бездушный хлам, а развивали собственное воображение.
- И, по вашему, для того, чтобы развивать воображение, ребёнку достаточно чемпионата по обстрелу консервных банок булыжниками? Ловли лягушек на время и... любования запретного леса?
- Лес срабатывает лучше всего. Уже который раз, - вновь обнажила свои белоснежные зубки Филомель.
- У меня такое чувство, что больше я из вас подробностей не вытащу.
- Верно, Эдвард. Не сейчас. Если ваш мальчик будет прилежно обучаться в Фанториуме, мы встретимся вновь. Я уверена, что это случится. А пока... просто порадуйтесь за своего сына. Возможно, ваш ребёнок - новый Чехов или Достоевский. А, может, продолжатель славного дела Винцаса Петариса. На худой конец - Малевич.
Она хохотнула. Гринхилл заёрзал на стуле.
Филомель поднялась из-за стола.
- Всё же, надеюсь, я сняла некоторые вопросы, которые вас тревожили. И напряжение внутри вас. А теперь, у меня другие дела, прошу меня простить.
У двери она на секунду задержалась.
- Машина прибудет через час. Но она будет ждать вас... по ту сторону леса. Прогуляйтесь напоследок. Наверняка мальчик не откажется.
Мальчик не отказался.
Они шли вдвоём с отцом, минуя заросли, через которые пробивались лучи вечернего солнца, всё ещё достаточно высокого, чтобы освещать путь. Тропинка была здесь всегда, почему же Чарли её не замечал ранее? Наверное, потому что тогда было темно, осадил он себя.
Тогда.
Было ли оно вообще, это «тогда»? - задал он себе вопрос. И понял, что ответ не так уж однозначен, как может показаться на первый взгляд. Вернётся ли он сюда однажды? Навряд ли. Но в один момент ему показалось, что он начал постигать смысл сказанной Т’ори фразы: расстанутся ли они после того, как он их покинет.
Нет. Не расстанутся. В голове его уже рождалось продолжение похождений Т’ори и его друзей. Несомненно, там будет и Топоптус, а потом они всё-таки повстречают и дракона и чудесных эльфов. Потому что Чарли так хочется... вообразить.
На секунду он закрыл глаза, и хруст веток под ногами как будто стал громче. И слева, - Чарли представил, совершенно отчётливо, что с ним рядом шагает не отец, а переваливается с лапы на лапу большой пушистый комок меха с горящими синими глазами, и рассмеялся. А потом вдруг едва не упал, спотыкнувшись о корень. Отец вовремя аккуратно подхватил его; но в глазах мистера Гринхилла читался укор.
Мальчик виновато улыбнулся и взглянул вперёд. Просека.
Свет заходящего солнца ударил ему в глаза.
Чарующий лес оставался позади. И после просеки начинался вновь.