01
Вечерний город 31 декабря представлял собой волшебное зрелище. Мягко кружили хороводы снежинки, устилая землю белоснежным покрывалом, витрины и окна сверкали разноцветными огнями, отбрасывающими мне под ноги причудливые узоры, отовсюду слышался смех и улюлюканье. Я спешила домой отмечать новый год с родителями. Хотя «спешила» неверное слово, эта поздняя прогулка помогала мне привести мысли и чувства в порядок, затолкать хандру куда подальше, чтобы не портить праздник родным. Именно поэтому, одетая вовсе не для лазанья по сугробам, в длинное красное в клетку платье, короткую серую шубку с капюшоном и без шапки, чтобы не портить причёску, я не ехала в такси, а настойчиво преодолевала снежные завалы.
На самом деле причин для грусти не было. Или, скорее, их было не больше, чем обычно. Ну правда, не каждый же день переживать отсутствие личной жизни, а вот под Новый год самое время! Особенно, когда возвращаешься домой к родителям, поздравив счастливых замужних подруг, потискав их деток и вдоволь насмотревшись на сияющие любящие лица. В груди защемило. Я искренне радовалась за них, но в глубине души последнее время всё чаще поднимались обида и тоска. Чем я не хороша? Почему именно я одинока? Характер не вредней, чем у других. Внешне вполне симпатичная: голубоглазая, русоволосая, в меру упитанная. Мне тоже хочется видеть огонёк в глазах мужчины, ощущать заботу и любовь. Хочется взять на руки собственного малыша. Целоваться под бой курантов.
Но вот она я, бреду одна навстречу тридцатилетию, которое наступит всего через несколько дней - 9 января.
Глубоко вдохнув напоследок морозного воздуха и задушив на корню новый виток грустных мыслей, я зашла в подъезд и поднялась на второй этаж. Квартира встретила потоком горячего воздуха, приправленного аппетитными ароматами жареной курицы, оливье и мандаринов. И приглушённым закрытой дверью кухни разговором на повышенных тонах. Ясно, тётя Клара приехала.
Мамина сестра приезжала на каждый Новый год, сколько себя помню. И каждый год они запирались где-нибудь и препирались на тему маминого побега из семьи. История как из бразильского сериала, мама приехала в Россию туристкой, встретила отца, влюбилась и осталась с ним, хотя её семья была против. Настолько, что я ни разу не видела своих бабушку и дедушку. Мама про прошлую жизнь рассказывала неохотно. Знаю только, что родители считали её перспективной, но недостаточно амбициозной, и злились, что она закапывает свой талант, «прозябая в захудалой дыре с никчёмным водителем автобуса». К слову, какой талант, я до сих пор не знаю. По-моему ей гораздо больше всего остального нравится хлопотать по дому и отец её в этом полностью поддерживает. А их отношения для меня яркий пример крепких счастливых уз. Тридцать лет вместе и до сих пор смотрят друг на друга с такой любовью, что сердце замирает. Как бы я хотела, чтобы такие чувства были и в моей жизни.
В общем, тётя Клара – единственная знакомая мне родственница со стороны матери. Дядю я тоже не встречала, да и не сильно расстраиваюсь. Зачем нужны родственники, которые за столько лет ни разу не поинтересовались, как у мамы дела? А тётю я люблю. Пусть она слишком прямолинейна и резка, да и вообще почти противоположность своей мягкой старшей сестры, к нам с отцом она всегда относилась хорошо. Все её уговоры относились к примирению семьи, она настойчиво убеждала маму сделать первый шаг и навестить родителей. Мама, будучи совсем не боевой по характеру, в этом вопросе упрямо стояла на своём, не сдавая позиций. Отец не вмешивался, полагая, что она сама должна решать, что делать. Он чувствовал вину за разлад, но поделать ничего не мог. Кажется, и в этот раз просто сбежал из дома к соседу, благоразумно оставив сестёр наедине.
Я переобулась в пушистые домашние тапочки-носочки, прикидывая, сколько времени они уже препираются. Скоро пора садиться за стол.
- …другое дело! – кричала тётя Клара, - Наконец-то новый глава…использовать эту возможность…ты просто не хочешь!
Не особо вслушиваясь, я сняла влажную от растаявшего снега шубу, и, развернувшись, заметила на тумбочке возле приоткрытой двери кладовки чёрную ажурную полумаску. Какая красивая! Едва прикоснувшись, ощутила слабую пульсацию, будто маска подрагивала от нетерпения оказаться на моём лице. Глупость какая. Но я уже прижимала её к глазам, любуясь своим отражением. Она словно прилипла к коже, позволив мне опустить руку. В зеркале отражалась прекрасная незнакомка. Похожая на меня, в моём длинном красном платье с поясом, подчеркивающим талию, с моими светлыми голливудскими локонами, на которые я убила всё утро, в уютных бордовых тапочках. Но лицо словно подёрнулось слабой рябью, делая незнакомку одновременно мной и самой красивой женщиной, которую я когда-либо видела.