Первой нарушила договоренность — ни слова о делах текущих — Инна. В какой-то момент она зацепилась воспоминаниями за Эдгара По, и тут же выплыли мрачные сцены захоронения Серпантинова. Она не выдержала и спросила:
— Ты что-нибудь узнал новое о своем деле?
— Ну вот, — заныл Алексей, — я не хочу говорить о неприятностях.
— Я слышала, ты нанял Романа? Хороший выбор, у него хватит профессионализма.
— Я не только позаботился о расследовании, я и сам быть в стороне не намерен. Сегодня был на приеме у директора фирмы развлечений «Колокол». Некий Эдуард Петрович долго убеждал, что только у них я найду все, что захочу. Странное впечатление… Я поставил диагноз этому человеку.
— Какой? Последняя стадия шизофрении?
— Хуже. Он стопроцентная подсадная утка. Причем абсолютно неудачная. Дешевая ширма, за которой прячутся истинные хозяева. Теперь я хочу узнать, кто дергает за ниточки.
— Зачем ты туда пошел? Не лезь ты в эту кашу! Хватит и Романа. Не дай бог, нечаянно попадешь в точку, и моргнуть не успеешь, как голову продырявят. — Пономаренко и сама была не рада, что начала этот разговор. Все было так приятно и безмятежно, и на тебе, разбудила страх и тревогу.
— Ты меня уговариваешь? — Серпантинов поставил бокал с недопитым вином на столик. — А сама? Роман докладывал, что ты начала свое расследование убийства Алекса и его сотрудницы. Можешь объяснить, тебе это зачем?
— У меня моральные обязательства.
— А если из-за этих обязательств тебя возьмут на мушку?
— Все под Богом ходим. В отличие от тебя у меня опыт в подобных делах. Я осторожна, привыкла оглядываться и дверь по первому стуку нараспашку не открываю.
О дверях только вспомни, они тут же откликнутся. В квартире Инны раздался настойчивый звонок.
— Вот и проверим твою осторожность. — Серпантинов взял ее за руку и прошептал: — Тебя нет дома, хорошо?
Инна дернулась, но подчинилась. В конце концов, может она отсутствовать? Если бы они так рано не ушли из ресторана, то и не услышали бы этот звонок.
— Лучший способ замаскироваться — напиться! — шептал змей-искуситель. — Знаю еще один способ — целоваться!
И правда, звонок утих. Но ненадолго.
— Не открывай, — просил Серпантинов.
— Не буду, — согласилась Инна. — Но осторожно в глазок посмотреть надо. А вдруг это Коротич… или Роман.
Серпантинов пытался ее удержать. Он интуитивно чувствовал, что вечер полетит в тартарары, как только они себя обнаружат. А было так приятно, тепло и радостно.
Инна на цыпочках подкралась к дверному глазку и, не касаясь двери, заглянула в него.
Секунд пять она разглядывала звонящего, потом обернулась к Серпантинову и произнесла:
— Ничего не понимаю, это соседка Алевтина Николаевна. Что ей надо?
— Наверное, за солью или сахаром пришла.
— Нет. Эта за сахаром не пойдет, этой душу подавай, не меньше. У нас с ней отношения напряженные.
— Так пошли ее к черту! Отползаем, — обрадовался Алексей.
— Она заступит на дежурство. Наблюдательный пункт у нее оборудован по последнему слову техники, каждый мой шаг будет зафиксирован и запротоколирован. Алевтину лучше не злить.
— Мы забаррикадируемся и неделю из квартиры не выйдем.
— Она наверняка знает, что я дома. Придется открывать.
— Пономаренко! — вдруг раздался голос из-за двери. — Открывайте, я слышу, как вы шушукаетесь. — Соседка перешла к решительному штурму крепости.
Инна вздохнула и дверь отворила. Алевтина Николаевна, в строгом костюме, при туфлях и прическе — гульке, аккуратно закрученной на затылке, стояла на пороге разъяренной фурией.
«Сейчас начнет меня воспитывать, — с тоской подумала Инна. — И зачем я Алексея не послушала?»
— Стыдно, молодой человек, стыдно так поступать, — начала Алевтина Николаевна пламенную обвинительную речь.
Серпантинов растерялся. Он первый раз видел соседку Инны и уж никак не ожидал от нее нападок.
— Вы не ошиблись, уважаемая?
— Я никогда не ошибаюсь, — отрезала Алевтина. — И не совестно вам так себя вести? Закрылись, скрываетесь…
— От кого я скрываюсь?
— Да, от кого он скрывается? — встряла Пономаренко.
— А вы не вмешивайтесь, Инна Владимировна, у меня к вам отдельный разговор.
— Ничего не понимаю. — Серпантинов удивленно рассматривал Алевтину Николаевну.
— И понимать нечего. Скрываетесь от родной матушки! Она покой потеряла! И вам стыдно, Инна, так пагубно влиять на чужого мужа. — Алевтина добралась-таки и до Пономаренко. — Устроили тут… — Эх, как хотелось Алевтине Николаевне использовать крепкое словцо, потому как понимала женщина, что завидный жених для ее несчастной дочери уплывает в чужие руки. И к кому?! К никчемной, недостойной такого сокровища Пономаренко.