– Стальной с Серегой, на выход, машина в полшестого подъедет. Галка с Ольгой, ко мне. Ольга рядышком, Галка в ноги, быстро!
Наскоро одевшись, побрившись, помывшись и хлебнув кофею, мы с Серегой вышли на улицу. Еще шести нет, а уже припекает, что-то последние годы в Москве летом, как в Африке. Неужели действительно климат на планете меняется в натуре?
Смешно! Я даже мыслю как бандит, и мои внутренние монологи в последнее время пестрят словосочетаниями «по типу того» и «в натуре», а уж блатные и полублатные словечки просто родными стали. Вжился в образ на зависть последователям системы Станиславского.
Ровно в половине шестого утра рядом с нами затормозил крытый фургон с надписью «Хлеб» на борту. Узнал я его сразу же. Тот самый фургончик, куда меня полгода назад пытались загрузить в компании других бомжей с Ленинградского вокзала.
В кабине рядом с шофером сидит милицейский капитан.
– Вы Серый и Стальной? – Мент широко улыбнулся, подмигнул.
– Ну мы… – удивленно уставился на милиционера Сергей.
– Полезайте в кузов! Шустренько, опаздываем!
Мы обошли фургон сзади, постучали в запертые железные створки-двери. Нам открыли, протянули руку.
В фургоне вдоль стен-бортов сидели трое мужиков примерно нашего неопределенно-среднего возраста.
– Я Антон, – представился худощавый коротышка. – Оружие есть?
– Не носим, – зло буркнул Серега.
– Зря. На охоту едем, пистоли не помешали бы.
– Кого будем стрелять? – спросил я.
– Не стрелять, ловить. Бомжей будем ловить. Сегодня заказали взять четыре штуки, поздоровее и поживее.
– А на хрена они нужны? – спросил Серый с неподдельным любопытством.
– Не твоего ума дело! – огрызнулся Антон.
– Ладно тебе, Антон, не напрягай ребят, – лениво вмешался в беседу сидевший рядом с Антоном мужичонка. – Мы, ребята, часто их ловим. Сегодняшних повезем за город в собачий питомник. На них будут собак притравливать, охранных.
Фургон подскочил на выбоине. Все дружно заматерились.
– Скоро, блин, приедем, – констатировал Антон. – Я эту кочку помню. До Плешки осталось минут семь езды. У вас, ребята, с документами порядок?
– У меня удостоверение, что грузчиком работаю в мебельном магазине. У Стального справка беженца из Казахстана.
– Хлипкие бумажки, – сморщился Антон. – У наших всех паспорта… Ладно, посидите в машине, потом бомжар вязать поможете. Там в углу найдете веревку и пластырь…
Автомобиль дернулся и остановился.
– Все, мы пошли. – Антон демонстративно достал из кармана мятых брюк газовый «вальтер», засунул пистолет за пояс под полу брезентовой ветровки. – Без оружия нельзя. Бывает, некоторые просекают, в чем дело, и сопротивляются. Зимой вон Зуба один замочил…
Трое разбойников выпрыгнули из машины. Мы остались вдвоем в приятном полумраке.
– Как думаешь, Стальной, на хрена мент в кабине?
– Если тормознут гаишники, в фургон не полезут, мент отбрешется. Или если Антон пальнет с перепугу, мент опять же отмажет.
– А-а… Складно придумано.
– Трус ты, Сережа.
– Не был бы трусом, давно бы в земле гнил.
– А что, любишь жизнь?
– Не то чтобы люблю, привык…
Скучали в одиночестве мы недолго. Через полчаса вернулся Антон со товарищи и с четырьмя немытыми оборванцами. Бомжей повязали в пять минут. Они почти не сопротивлялись. Один попробовал шуметь, получил от Антона кулаком в живот и захлебнулся криком, остальные вообще воспринимали происходящее с философским безразличием на небритых бледных лицах. Помню, я читал про то, как отбирают лошадей для скачек. Хлещут бедного конягу кнутом и смотрят: сломается, значит, негоден, дергается, бунтует – то, что надо. Боятся лошадки кнута, а страх ведет к повышению адреналина в крови. Адреналин либо заставляет сопротивляться, бороться до самого конца, до последнего вздоха, либо туманит мозг, вводит в состояние ступора. Это чисто индивидуальная особенность каждого живого организма. Одни – жертвы, другие – воины.
– Все, поехали. – Антон стукнул кулаком по обитой дюралем стенке, отделяющей нас от кабины водителя. – Путь неблизкий, за город пилить, потом еще разгружать их…
Ехали долго, много курили, старались перебить характерный запах от сваленных на полу тел. Серега мой заскучал. Дымил не переставая, папиросу за папиросой. Примерял, наверное, на себя участь пленников. Закончить жизнь в компании разъяренных псов-людоедов – перспектива та еще…
Я же лениво рассматривал Антона и его банду. Точнее, блестящие желтые цепи на толстых шеях. Интересно, что начальство при всем своем финансовом аскетизме не поскупилось на бандитскую бижутерию. Конечно, цепуги не золотые, но свою знаковую функцию выполняют, сигналят ментам и обывателям – не подходи, перед тобой бандит, бойся его, трепещи. В нашей бригаде побрякушки не котировались. Батя украшений не признавал. Армейская косточка глубоко сидела в его простецкой натуре и активно протестовала против любого гражданского антуража.