Незаметно для Кулагина Галка оторвала ремешок на одной туфле.
- Будь вы неладны!
- Кого ты, ругаешь? - спросил Кулагин.
- Вот, полюбуйся. Неделю назад купила туфли, а они уже разваливаются.
- А ну покажи. Да это пустяк. В два счета пришить можно. Я сейчас разыщу нитки, а иголка у меня есть.
Он уже направился к двери, но Галка остановила его.
- Не беспокойся. Я пойду к сапожнику. Где-то здесь неподалеку есть мастерская…
- Но… - начал было Кулагин.
- За эти туфли я заплатила 300 марок и портить тебе их не дам, - перебила его Галка.
Кулагин пожал плечами.
Галка вышла в коридор и, миновав кулисы, где рабочие в грубых брезентовых робах возились с декорациями, через сцену направилась в фойе.
Все шло отлично. Однако именно это слишком уж благоприятное стечение обстоятельств и насторожило ее.
Во всяком случае она не растерялась, когда в пустом фойе неожиданно столкнулась с Хюбе. Штурмбаннфюрер посторонился, уступая ей дорогу, и, вежливо поздоровавшись, сказал:
- Говорят, идея постановки спектакля в порту принадлежит вам. Адмирал Рейнгардт находит ее очень удачной. У меня на этот счет свое мнение. Во всяком случае не рассчитывайте на большой успех, Галина Алексеевна. - Он сделал паузу, подчеркивая последние слова, и, слегка усмехнувшись, добавил: - Вас могут здесь не понять.
Он поклонился и отошел. Галка заставила себя спуститься в вестибюль - не поворачивать же сразу назад, - но на улицу не вышла. Двусмысленный намек гестаповца сбил ее с толку. Что крылось за его ловко расставленными словами? Угроза? Предостережение? А может, то был один из его «психологических» приемов - так сказать, - выстрел наугад?
Как бы то ни было, здравый смысл говорил, что ей сейчас надо оставить даже мысль о встрече с сапожником.
Автобус с артистами еще не прибыл. Галка заглянула в кассу - поинтересовалась, сколько продано билетов, ведь надо было как-то объяснить свое появление в вестибюле. Внешне она оставалась спокойной, но в голове, до боли в висках, билась лихорадочная мысль: «Что делать? Что делать?!»
Ничего не придумав, она вернулась в уборную. Кулагин сидел на одном из ободранных кресел, подстелив под себя газету, и скучающе листал растрепанные ноты.
- Ты уже? Так быстро? - спросил он, небрежно бросая ноты на туалетный столик, и, не дождавшись ответа, спросил уже о другом: - Наши еще не приехали?
- Нет. - Галка пытливо посмотрела на него. «А что если…» - мелькнула неожиданная мысль. - Я не была в сапожной мастерской, - многозначительно добавила она.
- Ты говоришь это так, словно тебя обидели, - улыбнулся Кулагин.
Галка все еще колебалась. Но когда он подошел к ней и, тронув за локоть, участливо спросил: - Галя, что с тобой? Ты чем-то расстроена? - она сказала, уже уверенная в том, что имеет на это право:
- В мастерскую пойдешь ты. Нет, туфель не бери.
- Но мои туфли ремонтировать не надо. - Он снова улыбнулся, полагая, что она шутит.
- А в глаза людям тебе смотреть надо? - выведенная из себя его безмятежной и, как казалось ей, самодовольной улыбкой, вскипела Галка. - Тем, кто рано или поздно вернется сюда, и тем, кто оставался здесь, но не продавался за холуйский паек?
Кулагин опешил. Он даже отступил назад.
- Галя… - он хотел что-то сказать, но не находил слов.
- Молчи. Слушай меня. Ты сейчас пойдешь в сапожную мастерскую. Тут недалеко - через площадь. Там несколько мастеров. Обратишься к тому, который работает у окна. Он такой высокий, очень худой, чернявый. Скажешь, что ты от Леонида, и возьмешь то, что он передаст. Все. Иди.
- Галя… - Кулагин изумленно глядел на нее, словно увидел в ней что-то новое, незамеченное раньше, а сейчас вдруг поразившее его.
- Боишься? - прищурилась Галка. - Я тебя успокаивать не стану. Если схватят - в лучшем случае расстреляют.
Он шагнул к ней и снова взял ее за локти, но на этот раз так крепко, что ей даже стало больно.
- Я сейчас боюсь только одного - потерять тебя.
Галка почувствовала, что краснеет. То не была краска стыда - жгучая, разом охватывающая все лицо - тепло, которое она ощутила, поднималось медленно от щек к ушам и лишь слегка коснулось щек. Когда он вышел, она посмотрела в зеркало и удивилась своей совершенно, как ей казалось, неуместной улыбке.
Девушка не заметила, как за ее спиной приоткрылась и тотчас же закрылась дверь из коридора, но она увидела, как, отскочив от стены, на туалетный стол упал бумажный шарик. Осторожно, словно в скомканной бумаге таилась какая-то опасность, она развернула шарик. На грязном клочке тетрадного листа торопливым почерком было написано: «По старому адресу не ходите. Сегодня в 15 часов у общежития мореходки. Курите сигарету. У вас спросят спички. Привет Леониду».