- Вам помочь? - насмешливо спросил знакомый голос.
Галка не ответила - ей наконец удалось отодвинуть щеколду. Она толкнула калитку и, не оглядываясь, шагнула в палисадник.
- А вы не очень любезная хозяйка, - входя следом за нею, сказал Хюбе.
Галка поняла, что это конец. Но все же она решила сделать последнюю попытку.
- Ах, это вы, господин штурмбаннфюрер! - поворачиваясь к гестаповцу, сказала она. - А я приняла вас за уличного донжуана.
- Не надо, - поморщился Хюбе. - У вас сейчас плохо получается. Как говорят режиссеры, вы вышли из образа. Это не упрек. Я понимаю, любому самообладанию есть предел. Но как бы то ни было, пора опускать занавес, Галина Алексеевна.
- Я вас не понимаю…
Галка еще крепче сжала сумочку и сделала шаг назад, мысленно прикидывая расстояние до забора в глубине сада. «Метров, сто, если не больше. Далеко. Половину этого расстояния придется бежать по открытому месту. Но за домом в саду будет уже легче. А там забор - можно перемахнуть».
Но Хюбе опередил ее. Он зашел сбоку, отрезая Галке дорогу в сад и тесня ее к калитке.
- Галина Алексеевна, - он говорил не повышая голоса, - не делайте глупостей. Я считаю вас умной женщиной и верю, что мы найдем общий язык. Мне не хотелось бы применять к вам физическое воздействие. Ни сейчас, ни в дальнейшем. Не упрямьтесь.
Неожиданным рывком он выхватил у нее сумочку и негромко рассмеялся.
- Ну, вот и все. Будем считать, что сумку и ее содержимое вы передали мне добровольно.
Не отдавая себе отчета в том, что она делает, Галка бросилась на Хюбе. Гестаповец, продолжая смеяться, спрятал сумку за спину, словно хотел подразнить девушку, но одновременно перехватил ее правую руку. Галка вскрикнула от боли.
- Я же просил вас, Галина Алексеевна, не делать этой глупости, - уже серьезно сказал Хюбе. - Успокойтесь и станьте, пожалуйста, здесь, у калитки, лицом ко мне. Вот так…
Следя за каждым Галкиным движением, он открыл сумку, не ища, извлек из нее спичечный коробок.
- Это была одна из ваших ошибок, - сказал он, подбрасывая коробок на ладони. - Вы же не курите, Галина Алексеевна, и спички в вашей сумочке сразу бросаются в глаза.
Он, не открывая, положил коробок в карман и самодовольно улыбнулся.
- Надеюсь, вам будет интересно узнать и о другой своей ошибке. - Хюбе выжидающе посмотрел на Галку, но так как девушка молчала, продолжал: - Записки, подобные той, что вы получили сегодня, следует сжигать, а не рвать на мелкие клочки. Ведь клочки можно собрать, если даже они разбросаны по всему коридору. Как видите, Галина Алексеевна, я не собираюсь хитрить. Лично я против вас ничего не имею. Я готов даже пойти на то, чтобы не арестовывать вас. Я понимаю, что связная знает немного. Но много я и не требую. Наша беседа происходит без свидетелей и может окончиться здесь, у этой калитки. Все останется между нами. Ваши друзья узнают - и я позабочусь о том, - что полиция безопасности перехватила эстафету у шофера. Да, да. Вы будете ни при чем. Подумайте об этом.
Но Галка думала только о том, что в этом страшном провале виновата она одна, что она не оправдала доверия Гордеева, что из-за ее небрежности до командования Красной Армии не дойдут важные сведения, что гестаповцы, перехватив эти сведения, легко установят круг людей, добывших их, что из-за нее будет схвачен, и, верно, уже схвачен немецкий коммунист - немолодой ефрейтор с нашивкой за ранение и большими огрубевшими руками рабочего-металлиста. И еще она подумала, что лучше сейчас умереть - сделать так, чтобы гестаповец выстрелил в нее. Но тут же, вытесняя эту мысль, в висках забилась другая: «Надо любой ценой отобрать у Хюбе эстафету и уничтожить ее. Это спасет товарищей из порта - тех, кто занимался сбором сведений. Хотя бы их».
Захваченная этой мыслью, Галка уже ни о чем другом не думала. Она понимала, что у нее почти нет шансов на успех, но это не остановило ее.
Слегка наклонившись, она с неожиданной силой оттолкнулась от калитки и рванулась вперед, норовя ударить Хюбе головой в лицо. Рывок был так силен и стремителен, что, если бы удар достиг цели, гестаповцу пришлось бы плохо. Но Хюбе ловко отпрянул в сторону, успев подставить девушке ногу. С размаху Галка грохнулась на посыпанную крупным гравием дорожку и растянулась во весь рост. Оглушенная падением, она только потом почувствовала тупую, ноющую боль в коленке, а первые несколько секунд неподвижно лежала, уткнувшись в нагретый солнцем гравий. Но и потом, уже придя в себя, Галка не подняла головы. Она не хотела, чтобы Хюбе видел, как она плачет. Галка не всхлипывала, не вздрагивала телом, как это делают иные женщины, она плакала беззвучно, сжав зубы и закрыв глаза. Она плакала потому, что была бессильна что-либо предпринять, и еще потому, что в эту минуту ненавидела себя ничуть не меньше, чем стоящего рядом гестаповца.