— Почему ты никому не сказала?
— Сказать кому? — нож больше не касался ее шеи. Вик потерла саднящее место, позволяя боли удержать в сознании собственный разум. — Ну, конечно, я видимо должна была подойти к тебе и спросить: «Эй ты случайно не из тех людей, которые превращаются в кошек?» Приди в себя.
Глаза мужчины заискрились от сдерживаемого смеха:
— Ах, нет, я не это имел в виду. Почему ты никому не рассказала о Лахлане?
Виктория провела ладонями по лицу, в попытке потянуть время. Было бы лучше избежать этой эмоционально-нестабильной беседы и передохнуть. Информация о том, как умер ребенок, не вызовет у оборотней приступа любезности к человеку, даже к женщине.
— Послушай, можем мы продолжить этот разговор в другом месте. Мое колено не позволяет мне долго на нем стоять, и у меня идет кровь.
Алек закряхтел, словно девушка его ударила.
Калум помедлил, а затем кивнул:
— Дед Лахлана должен услышать это. — Он послал ей оценивающий взгляд. — Разве есть причина, по которой он не должен присутствовать?
«О, прекрасно».
— Это не самая лучшая история, но из-за нее я здесь.
На повестке дня двое мужчин, которые теперь ее ненавидят, причем с одним из них она только что переспала, в ближайшем будущем разговор со стариком, который пытался ее убить. Ночь становится все лучше и лучше.
***
Одинокий полупустой стакан с пивом стоял на столике рядом с ним. Торсон прекратил попытки утопить собственное горе в алкоголе после того, как попытался убить маленькую русоволосую человечку. «Самку». Он покачал головой, испытывая шок и ужас от того, насколько неуправляемо он вел себя в ту ночь.
Ни горе, ни гнев не могли служить оправданием такого поведения. Она даже не была таким уж плохим человеком, как он понял. Девушка выбирала свои книги и спокойно уходила. Без всякой глупой болтовни в процессе. И, по словам его друзей, она была хорошей официанткой. Он восхищался профессионалами, независимо от вида, к которому они принадлежали.
Старик взглянул на холм, возвышающийся над «Дикой Охотой». В былые времена, он бы никогда не пропустил собрание, но он постарел и нуждался в сне.
Не то, чтобы он долго спал. Наоборот, Торсон, как правило, вставал и бродил по дому, избегая комнат, которые покрывало горе, словно пыль углы. Когда-то мальчишка присоединялся к нему здесь, на заднем дворе. Они откидывались назад, задирали ноги на перила крыльца и наблюдали, как облака пытаются покорить небеса.
Под светом полной луны двор казался особенно пустым. Возможно, ему стоит вернуться в кровать и попытаться заснуть.
Заходя на кухню, Торсон услышал стук в дверь и поджал губы. От пришедших в предрассветные часы не жди хороших новостей. Опять же, хуже уже быть не может — самые худшие страхи уже сбылись.
Пройдя через темный пустынный дом, старик открыл дверь и увидел лицо Алека, залитое лунным светом:
— Алек. Что-то случилось?
— Нам нужно поговорить с тобой Торсон. Мы можем войти?
«Мы?»
Мужчина отступил внутрь. Алек вошел в сопровождении Калума и темноволосой человечки. Шериф проследовал в гостиную и даже осмелился бросить еще одно полено на умирающие угли камина.
— Что все это значит? — в голосе Торсона звучало раздражение, но выказывая уважение к женщине, нецензурную лексику он опустил.
Калум потянул девушку к дивану у камина, а затем они с Алеком приземлились с двух сторон от нее, как подставки для книг. Или сторожевые псы.
Торсон пересек комнату и встал перед камином, скрывая в тени собственное лицо, тогда как его гости были на свету. Алек улыбнулся и, как ни странно, на лице человечки отразилось такое же понимание его маневра.
— Ну? — спросил старик.
— У Виктории есть, что рассказать нам, — сказал Калум. Он повернулся, чтобы не особенно дружелюбно положить руку на предплечье самки.
Алек наклонился вперед:
— Джо, мы сами услышали это только что. Вики была с Лахланом, когда он умер.
Его слова, словно когти, вонзились Торсону прямо в грудь.
— Она… она была той женщиной, что исчезла?
— Ага. — Алек положил ладонь на другую руку девушки.
Торсон нахмурился. Виктория выглядела скорее зажатой, нежели поддерживаемой ими. Он не был пьян и испытывал отвращение к применению насилия в отношении женщины.
— Ты здесь по своей воле или нет?
Взгляд девушки перешел от одной руки, удерживающей ее, к другой, и кривая улыбка озарила ее лицо: