Выбрать главу

— Мне нужно что-то, чтобы остановить кровотечение. — Алек сдавил руками длинную рваную рану. Он хмуро посмотрел на куртку Хелен, толстую и бесполезную для бинтов.

— Я принесу, — сказал Калум.

— Не надо. Вот. — Виктория сняла куртку, стащила с себя фланелевую рубашку и швырнула ее Дэниелю. Мужчина оторвал кусок ткани, а девушка сняла кофту с длинными рукавами, что была под рубашкой. Достав из сапога нож, она отрезала полоски и передавала их Алеку.

— Должно быть, она закрыла голову капюшоном и руками. — Калум нежно ощупывал лицо и шею Хелен. — Она не паниковала.

Пальто Хелен было словно разрезано на ленты, хотя оно защитило тонкую кожу под ним. Но не ноги женщины. Множественные раны разрезали мышцы почти до кости и сильно кровоточили. Мужчины работали быстро, перевязывая самые тяжелые раны.

Когда Вик сняла пальто и наклонилась, чтобы обернуть его вокруг Хелен, Алек и Калум отошли в сторону.

Калум наклонился, чтобы рассмотреть красные следы, ведущие прочь:

— Это ферал. — Он посмотрел на Алека, его голос был ровным… и печальным. — Прости, кахир.

Алек слегка наклонил голову:

— Твоя воля, козантир.

— Давайте убираться отсюда. — Дэниель поднял Хелен на руки.

— Идем. — Алек повернулся к Вик. — Ты дрожишь, детка. Где… — Он взглянул на Хелен, увидел пальто вокруг нее. — Ты просто сокровище. А теперь тащи свою драгоценную задницу туда, где тепло.

Вик колебалась. «Как она могла уйти?»

Калум положил руку ей на спину и слегка подтолкнул:

— Мы будем по очереди нести Хелен вниз как можно быстрее, а ты пойдешь и найдешь Аарона. Расскажешь ему, что случилось, пусть приготовится к встрече с нами. Аптечка, теплые одеяла — он знает, что делать.

Девушка кивнула:

— Я займусь этим.

А потом она побежала.

***

Когда Калум наконец закончил свои дела и вернулся в хижину Аарона, он стал искать Викторию. На кухне, где Аарон и Мод зашивали раны Хелен, ее не оказалось. «В гостиной?» Да, он нашел девушку именно там, сидящую в кресле. Мужчина нахмурился. Несмотря на то, что они вернулись почти час назад, Вик сидела у дровяной печи и всё еще дрожала от холода.

Калум налил густой черный кофе из кофейника и протянул девушке:

— Пей. Вкус отвратительный, но хотя бы согреет.

Слабо улыбнувшись, Вик попыталась взять чашку, но руки дрожали так сильно, что кофе расплескался.

Калум забрал чашку из ее рук и поставил ту на столик:

— Встань.

Девушка растерянно посмотрела на него. Она явно была не в себе, иначе строптивая маленькая самка поспорила бы с ним. Когда Вик встала, мужчина занял ее место в кресле и усадил девушку к себе на колени, обнимая. На ней был свитер, и ему показалось, что он держит в руках пушистую сосульку.

Вик расслабилась в его объятиях:

— Боже, как хорошо.

— Мне кажется, ты уже говорила это раньше, — прошептал он ей на ухо, — в пещере.

Калум стал твердым от воспоминаний.

Вик заерзала, но затем замерла, почувствовав его эрекцию:

— Извини.

— Я выживу. — Свободной рукой мужчина взял чашку кофе и поднес к ее губам. — Пей, кариада.

Виктория сделала глоток, поежилась, и отхлебнула еще раз:

— Я чувствую себя ребенком, — пробормотала она.

Он усмехнулся ее обиженному тону:

— Вот ты и начинаешь восстанавливаться.

— Чертовы горы.

— Да, они такие.

Мужчина крепче обнял девушку, наслаждаясь ощущением женской мягкости и удивительно твердых мышц. Он потерся щекой о ее шелковистые волосы, вдыхая аромат Вик и отмечая ее своим запахом.

— Иногда люди называют тебя Калум, а иногда «козантир». Что такое «козантир»?

Калум провел губами по ее щеке:

— Я являюсь хранителем этой территории. — Он знал, что она спросит дальше. — На территории Северных каскадов (прим.: «Северные каскады» (англ. North Cascades National Park) — национальный парк в США, на севере штата Вашингтон, на границе с Канадой, площадь 2045 кв. км).

— Хм, огромная территория. Ты баллотировался, и тебя избрали или как?

— Э, нет. Боюсь, это не выборная должность. Бог выбирает.

Вик на несколько секунд задержала дыхание:

— Ооо… отлично.

Когда ее прекрасные глаза цвета корицы встретились с его глазами, Калум едва сдержал смех. Прошло много времени с тех пор, как кто-то смотрел на него так, словно он несущий всякий бред сумасшедший.