— Майор Кирш, это не ваше дело. Начальник базы вас поймет. Скажите, что вы звоните по моему поручению.
— А он мне поверит? Мы лично не знакомы.
— Скажите, что винный склад Хельмана и Гроссинга не может принять заказанный им сотерн, а капитан Ламх прибудет в другое время.
— Понимаю.
Майор Кирш выходит. Пионтек продолжает:
— В-пятых, я хотел бы сообщить вам, господа, что в ближайшие часы я ожидаю отзыва из нашей дивизии офицера контрразведки капитана Шелера. С нашей точки зрения, он не совсем правильно понимал свои обязанности и уже вышел на наш след. Гораздо больше пользы от него будет там, наверху, где ловят красных шпионов. Не будем горевать и тогда, когда нас покинет капитан фон Горальски, который, как все эти проклятые полячишки, начал совать нос не в свое дело. Тоже мне охрана штаба, которая выслеживает германских патриотов.
— Фон Горальски не поляк, — поправляет его подполковник Фретциг. — Я знаю эту семью. Старое немецкое дворянство в Бессарабии.
— Для меня, — спокойно говорит Пионтек, — всякий офицер, который отказался вступить в организацию, да еще пишет какие-то идиотские рапорты, вполне заслужил, чтобы его назвать славянско-еврейской скотиной. А в целом, господа, наша дивизия вот-вот станет первым соединением бундесвера, которое полностью прониклось национальным сознанием. После перемен, о которых я сказал, наступят и новые перемены. Командовать нашей дивизией будем мы, без всяких там слизняков, либералов, трусливых душонок.
В дверь кабинета Пионтека стучат, и тут же, не дожидаясь уставного позволения войти, влетает перепуганный и бледный адъютант командира дивизии лейтенант Мюллер. Став по стойке «смирно», он прерывающимся голосом рапортует, обращаясь к майору Штаму:
— Господин подполковник! Разрешите доложить, что пять минут назад…
— Молчать! — рявкает Пионтек. — Во-первых: что происходит, черт побери, в нашей так называемой германской армии? Лейтенант, с каких это пор вы обращаетесь к младшему по чину офицеру без разрешения старшего? Во-вторых: кто вам дал право без разрешения совать нос в мой кабинет? В-третьих: вы что, одурели до такой степени, что не разбираетесь в воинских знаках различия? Почему, обращаясь к майору Штаму, вы говорите «подполковник»?
— Докладываю, — еле слышно произносит Мюллер, — что господин майор Штам только что произведен в подполковники и назначен… командиром нашей дивизии.
Штам удивленно разводит руками. На лице Пионтека появляются бурые пятна.
— Откуда вам это известно? Что за идиотские слухи?
Вместо ответа Мюллер вручает Пионтеку телетайпную ленту с распоряжением министерства обороны по кадрам. На ней виднеются невысохшие, свежие пятна крови.
Штам одновременно с Пионтеком протягивает к ленте руку, которую начальник разведки бесцеремонно отталкивает.
Молчание длится несколько секунд, но всем оно кажется вечностью.
— Так, — сдавленным голосом говорит Пионтек. — Поздравляю, господин майор. То есть господин подполковник. Быстрое повышение. Командир дивизии! Ну-ну… Мюллер! Командир дивизии это уже читал?
— Я как раз хотел доложить, — шепчет Мюллер. — Пять минут назад генерал Зеверинг покончил с собой. Он еще лежит в своем кабинете. Но врача вызывать бесполезно.
Снова минута напряженной тишины.
— Можете идти, — командует Пионтек, словно это он назначен новым командиром дивизии. — Вызвать судебного врача из округа, подготовить предложения о составе офицерской комиссии по расследованию. В кабинете Зеверинга ни к чему не прикасаться. Вокруг здания штаба выставить охрану. Через минуту мы там будем.
Когда дверь за адъютантом закрывается, Пионтек среди всеобщего молчания встает, чтобы убедиться, тщательно ли закрыты двери, а затем, вернувшись к столу, говорит:
— Итак, господа офицеры, вот и шестой пункт, которого никто из нас не предвидел. В том числе и я. Теперь есть полная ясность насчет того, какую версию должна принять следственная комиссия Генерального инспектората, — версию, за которую мы должны держаться, как за альпийскую скалу. Очевидно, что нападение на базу номер шесть было давно запланировано. С этой целью восточная зона прислала сюда своих опытных агентов, а именно капитана Вибольда и генерала Зеверинга, которые обманули бдительность контрразведки и в условленный момент помогли засланной извне диверсионной группе овладеть базой и похитить боеголовки. После выполнения задания первый из агентов бежит за Эльбу, а второй совершает самоубийство, опасаясь разоблачения и ареста, которыми грозят ему — да, господа, слушайте внимательно — энергичные патриотические действия отличного офицера нашей контрразведки капитана Шелера. Ясно? Все поняли, как надо разговаривать с членами следственной комиссии? Хорошо. Теперь я хочу внести ясность в следующий вопрос. Командование нашей дивизией куда быстрее, чем я думал, полностью сосредоточилось в руках членов нашей организации. Видимо, решили, что приближается время действовать. Благодаря людям из нашей организации, которые, правда, служат в министерстве обороны, но делают то, что им положено, наша 14-я дивизия является с нынешнего дня первым соединением бундесвера, готовым действовать в интересах немецкого народа и выполнить любой приказ, который даст организация.